В лепешку готова расшибиться, но найти на каждого компромат, чтобы он сгнил в тюрьме за совершенное над невинными людьми.

Все-таки если бы не то жестокое избиение, возможно всех моих громких статей, из-за которых скандалы появлялись как эффект от взрыва атомной бомбы чуть не каждые два или три месяца, и не увидел свет. Не узнали бы женщины, терпящие насилие в семье, что можно вырваться из ада. Что смелые готовы рассказать, как они вернулись к жизни после страшных событий, как им удалось вновь из пепла возродиться, чтобы идти вперед с гордо поднятой головой. Жертвы насилия доказали, что жизнь на этом не заканчивается, что все еще может наладиться, а монстры понесут суровое наказание.

Даже если правоохранительные органы оказывались куплены, я добивалась того, чтобы справедливость восторжествовала.

Правда нажила себе кучу врагов, мечтающих пристрелить меня или же сжечь на костре. Да только я их не боюсь, плевать хотела на угрозы и шантаж. Пусть хоть до посинения кричат, что уничтожат меня при любом удобном случае. В такие моменты я всегда им мысленно средний палец показывала, а потом с широкой улыбкой шла развлекаться с друзьями, отмечая очередную победу над чудовищем.

А в случае же с Артуром, не являющимся монстром, совсем расклеилась, превратившись в мокрую тряпку.

— Почему ты сбежала из Ирландии? — так и знала, что именно этот вопрос он мне задаст. Тут к гадалке не ходи, и так все понятно. Его интересует мое внезапное исчезновение, о котором Феликс ему, кстати, не сообщил.

Я попросила его друга не рассказывать Артуру про свой вынужденный побег, говорить по телефону все, что угодно, оправдываться, врать, но не доносить, что собрала вещи и уехала в неизвестном направлении.

Такую же просьбу озвучила Поле и Брану. Не надо было парню знать мое местонахождение. Только вот, похоже, кто-то из семейки Соболевых меня сдал, раскрыв тайну. И этого кого-то я по возвращению с приема прибью, закопав в их огромном саду. Под кустиком декоративным похороню, посадив вокруг огромное количество роз. Да, есть во мне замашки маньяка.

— Неужели, ты не догадываешься? — язвительно интересуюсь, чуть отстранившись от молодого человека. Его пронзительный взгляд карих глаз заглядывает в самую душу, словно бы выискивая там потаенные тайны, о которых ему очень хочется узнать.

 — Не надо на меня так смотреть, — отворачиваюсь, но он дотрагивается пальцами до подбородка и возвращает мою голову в исходное положение. — Артур! — предупреждающе, с нотками злобы и нарастающей агрессии.

Парень, похоже, совсем меня не слышит, оглох за столь короткий срок. Парфенов просто прислоняется своим лбом к моему и тяжело дышит, как во время многочасового марафона. Наши дыхания сбиваются, словно бы становятся одним целым. Воздух один на двоих.