И меня сотрясает дрожь, будто куда-то в темечко воткнули кабель на двести двадцать вольт.

— Лера, Лерочка. — Муж тут же опускается на колени рядом со мной. Одним движением притягивает меня к себе. Гладит по голове, успокаивая. Целует в висок, в заплаканные глаза. Осторожно вытирает с моих щек слезы.

— Я даже и не подозревала, Тима! Как? Как ты догадался? — охаю я, немного отстраняясь. Гляжу на мужа, утирая слезы.

— Да я засомневался кое в чем. Начал копать. Вышел на людей, которые знали твою маму, — шепчет Тимофей, зарываясь пальцами в мои волосы. — Знаю, как тебе больно, родная. Но я рядом. Вместе мы справимся.

— Это что же получается, — выдыхаю я, вытирая глаза. — Ольга мне никто? А Вася?

— По моим данным, Ольга — твоя мачеха, Лер. Василий Николаевич — папаша хренов. У него был роман с Аленой… твоей матерью, то есть.

Алена… Это имя всплывает из памяти автоматически. Будто сетка с контрабандным алкоголем выпрыгивает на поверхность, когда удерживающий ее на дне мешок с солью растворяется в теплой воде. Я видела такое в фильме про Америку.

— Лерочка, — шепчет муж, ласково касаясь моей щеки. — Иди ко мне, малыш.

Велит Морозов. Не просит. Усадив меня к себе на колени, просто ставит перед фактом.

— Все будет хорошо, девочка, — бормочет он, целуя шею. Нахальные пальцы мужа уже подлезают под домашнюю майку.

— Погоди, Тима, — мотаю я головой. — Я ничего не понимаю.

— Ну что тут не понять, глупая, — вздыхает муж. — Твоя настоящая мама погибла в автокатастрофе. Отцу ничего не оставалось, как забрать тебя у родственников к себе домой. Ольга вступила в родительские права.

— Нет, я не про это! — вцепившись в мужа, натыкаюсь я на его больные глаза. — Как я могла все забыть? Тима, такое бывает?

— Человеческий мозг — не объяснимый наукой агрегат, Лерочка, — натужно вздыхает Морозов, рисуя вензеля на моей шее. — Если травма была слишком тяжелая и маленький ребенок мог ее не пережить, то включается защитная блокировка. И те участки памяти, где отложена инфа, просто купируют…

— Или гипноз? — смотрю я пристально на мужа. — С Ольги станется.

— Я тоже об этом в первую очередь подумал, — кривится Тимофей. — Но мои люди уже разбираются. Вопросов много. Но скоро и ответы подъедут.

Лицо мужа лишь на мгновение омрачается мстительной гримасой. И видит бог, Тимофей искренне переживает за меня. Если это не любовь, то что же? В горе и в радости, как говорится в брачных клятвах, которые мы не давали. Но получается, живем-то по ним!

— Тимочка мой! Спасибо! — причитаю я по-бабьи. Порывисто целую мужа в лицо. Губы, щеки, лоб… Куда могу дотянуться.

— Лера, — выдыхает Морозов, придерживая мой затылок. Впечатывается в губы требовательным поцелуем и выдыхает резко: — Ты — моя. Я за тебя любого порву.

Всхлипывая, зарываюсь лицом на груди мужа.