— Почти двадцать лет прошло, — вздыхаю я обреченно. — Наверное, ничего толком узнать не получится.

— Смеешься, что ли? — роняет снисходительно Морозов. — Да они не знают, с кем связались. Мои парни уже рогами землю роют. Плюс Маргарита свою службу безопасности напрягла.

— Маргарита? Анквист? — смотрю я изумленно на мужа. — А она тут каким боком?

— Она твоя тетка, Лер. А Федя наш одиозный — твой дядя. Вот повезло с родственничками!

— Безумно! — огрызаюсь я взволнованно и снова окидываю мужа придирчивым взглядом. — А как ты все это узнал, Тима?

— Ритка прокололась! — победно возвещает Морозов и добавляет самодовольно: — А я вовремя подсек. Ты рада?

— Даже не знаю, — признаюсь я честно. — Одна гадина убыла, а парочка упырей прибыла. Чем там знамениты Анквисты?

— У них только Федя с гвоздя упавший, — усмехается горько муж. — А остальные вполне приличные люди. Маргарита, твой дедушка-охотник и бабушка кружевница… — тянет добродушно муж и снова целует меня в ушко. — Кстати, Лера, — вскидывается решительно. — Я же самое главное забыл сказать. Они живы! И бабушка, и дедушка.

Подскакиваю на месте и снова падаю в руки Морозова.

— Точно? — упираюсь я пальцем в широкую грудь мужа.

Мой мир перевернулся с ног на голову, погребя под собой мою жизнь. Будто ее и не было. Лишь одно осталось неизменным.

— Такими вещами не шутят, — серьезно кивает Тимофей и добавляет, не скрывая досады: — По крайней мере, нормальные люди.

Вижу, как его лицо омрачается от подступившей злости. Мне и без намеков ясно, кого он имеет в виду.

— Зачем они так со мной? — спрашиваю я всхлипывая. Они! Даже язык не поворачивается назвать двух чудовищ родителями.

— Ну кто знает, Лерочка! Адекватным людям трудно понять мотивы извращенцев. Я даже пытаться не хочу, — поплотнее притягивает меня к себе муж. Упирается головой в матрас, садится поудобнее, но не отпускает меня. — Эй! Ты чего? — спрашивает, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Словно кукла сижу у него в руках. Даже слова вымолвить не могу. В голове пустота, а в сердце… Дыра там! Хоть голову просовывай.

— Лер, ты мне не нравишься, — напряженно рыкает Морозов, поднимаясь с пола. Удерживает меня в руках, как маленькую. — Давай, уложим тебя в кроватку, — уговаривает ласково. — А я за успокоительным сгоняю.

— Нет, не надо, — мотаю я головой. И все никак не могу понять отца и его жену. Зачем врали о смерти бабушки и дедушки? Хотели побольнее уколоть двух пожилых людей, потерявших дочь, и маленького ребенка? Что выгадали из этой инсинуации?

В горле застревает ком, а из глаз потоком льются слезы. Уткнувшись в грудь мужа, сотрясаюсь от плача. Будто слезами можно смыть все горе! Бью кулачком по груди мужа, кажущейся мне железобетонной.