А знать очень хочу, сгораю просто от любопытства. Что делать? – Марина смотрела на заместителя в упор, ожидая предложений.

– Давай думать будем. У меня такое чувство, что кто-то тебя за одно место взять решил и потому цветы твои любимые на могилу притаранил, чтобы напугать.

– Очень я испугалась!

– Но неприятно было! Согласись?

– Было, – кивнула она, соглашаясь. – Только все равно непонятно – никто не знал, что я поеду сегодня на кладбище, даже я сама, ты помнишь?

– Значит, это тот, кто знал, что ты не можешь не приехать.

– Все, на фиг, голова пухнет! – Коваль встала, направляясь к двери. – Спать пойду.

– Я переночую у тебя? – Розан тоже встал, шагая за ней.

– Я не гоню – ночуй.

Бросившись на постель, она впервые за все время заплакала по-настоящему, вдыхая аромат туалетной воды Егора, вцепившись пальцами в подушку, на которой запретила менять наволочку, помнившую прикосновение его лица. Коваль видела одну и ту же картину – день их первой встречи, его восхищенные глаза, его руки, ласкавшие ее, их обоих на этой самой постели. Как тяжело помнить это все, но еще тяжелее сознавать, что со временем это поблекнет, сотрется из памяти, боль станет намного тише, нет, она не исчезнет, конечно, но притупится, не будет такой острой. И она теперь должна жить за двоих – за себя и за него…

Через пару недель рано утром, так рано, что и представить невозможно, Марину сорвал с постели телефонный звонок. Злая, как черт, она взяла трубку, в душе матеря звонившего последними словами:

– Привет, любимая! – сказали в трубку с придыханием, и у нее волосы встали дыбом – голос принадлежал Егору. – Я скучаю…

– Что, на хрен, за шутки?! – заорала Коваль, шаря рукой по тумбочке в поисках сигарет. – Кто это?!

– Ты не узнала меня, красавица?

– …твою мать! Я найду тебя и язык вырву! – ведь не мог же это быть Егор, ну, никак не мог, она же не пьяная, не под кайфом!

– Зачем ты так, моя девочка?

Марина грохнула трубку о стену и, схватив трость, пошла к Хохлу. Долго долбила в дверь, пока наконец телохранитель не соизволил открыть.

– Ты чего? – обалдело уставился на нее заспанный Хохол, наблюдая, как она вламывается в его комнату и ложится в постель.

– Женька, мне страшно. У меня, кажется, крыша поехала – мне сейчас звонил кто-то и разговаривал голосом Малыша… – пожаловалась Коваль, заворачиваясь в одеяло.

– Не пей на ночь! – фыркнул Хохол, садясь рядом.

– Я не пила вчера, в том-то и дело! – огрызнулась она.

– Может, показалось тебе?

– Я слишком хорошо знала своего мужа, чтобы попутать, Женя! Только он называл меня своей девочкой, никто больше… – Марина вцепилась руками в волосы и с силой потянула, пытаясь хоть как-то собраться в кучу.