Еще больше меня это уверило в том, что здесь не только шпионаж, здесь личное. Мой дядя, а возможно, и мама чем-то очень досадили Якимову, потому едва ли мне стоит рассчитывать на снисхождение. Он ласков со мной ровно до тех пор, пока надеется договориться миром. А что будет потом?…

Наверное, уловив этот вопрос в моих глазах, Якимов понял мои сомнения. И спросил:

– Так вы будете сотрудничать?

Слезы все лились – мне было безумно жалко себя.

– Да, – ответила я севшим голосом – едва слышно, но уверенно."

"Якимов шумно перевел дыхание, и даже воздух между нами как будто разрядился.

Мне и самой стало чуть легче, когда я приняла решение. Однако, не дав мне времени одуматься, Якимов снова заговорил:

– Правильно, Лидия Гавриловна, очень правильно, учитывая ваше положение. – И тотчас спросил: – Вы действуете в Москве по поручению графа Шувалова?

– Да, – чуть помедлив, отозвалась я.

– Ну не сволочь ли ваш дядюшка? – покачал головой Якимов. – Вам бы на балах блистать в вашем возрасте да рукоделием заниматься… Сколько времени вы в Москве?

Я замялась с ответом, раздумывая, насколько все же мои слова могут навредить дяде, а Якимов поторопил:

– Лидия Гавриловна, милочка, мы теряем время!

– С семнадцатого января, три месяца.

– Каким образом осуществляли связь с Шуваловым?

– Я не стану отвечать на этот вопрос… в таких условиях, – спокойно и твердо ответила я, поднимая взгляд на Якимова, – пусть с меня снимут наручники, потому как я уже руки не чувствую.

Якимов хмыкнул. Огляделся в комнате, но, видимо, решил, что бежать мне все равно не удастся. И, взяв ключ у своего помощника, освободил меня.

– И пускай мне отдадут сумку, – растирая посиневшую руку, продолжила я с еще большей уверенностью, – я хочу причесаться и привести себя в порядок.

– Может, вы еще к модистке съездить желаете? – снова усмехнулся Якимов.

Но, помедлив, повернулся к помощникам, один из которых как раз держал мой ридикюль. Взяв сумку, он уже сделал шаг, чтобы отдать ее мне. Но вдруг остановился. Глядя мне в глаза, улыбнулся уголком рта. Потом открыл ридикюль и, разумеется, первым делом увидел смит-вессон.

– Ох, Лидия Гавриловна… какие неподходящие столь прелестной даме игрушки вы носите в сумочке.

Он крутанул барабан револьвера, отмечая, что тот полностью заряжен, и положил его на стол рядом с лампой.

Потом отыскал в сумке гребень и подал мне:

– Причесывайтесь, мы подождем.

И, отступив на пару шагов, прислонился к стене и скрестил на груди руки.

Я, неловко держа в онемевшей руке гребень, начала расчесываться под взглядами мужчин. Медленно, прядь за прядью. Я тянула время. В комнате сейчас было очень тихо – настолько, что я снова слышала, как капли падают в таз. Прислушивалась изо всех сил и к звукам на улице, но не слышала ровным счетом ничего.