Устав его уговаривать, Степан Егорович велел увести Полесова в экипаж, чтобы оставить на ночь в полицейском остроге, – тогда-то и началось представление.

Полесов, потеряв уже человеческое достоинство, унижался, умолял Кошкина отпустить его и клялся, что ни в чем не виноват. Он даже плакал, бормоча сквозь слезы что-то несвязное, чего никто не мог понять.

Все это происходило в коридоре, на моих и Ильицкого глазах. У меня даже мелькнула мысль – не спектакль ли это? Потому как столь жалким я увидеть Жоржика не рассчитывала…"

"– Я расскажу, я все расскажу! – хватая Кошкина за рукав, взмолился он.

 – Курбатов мне давал деньги, чтобы я от Елены, жены своей, скрывал отношения с мадам Желтковой и другими… своими женщинами. – Кошкин остановился и внимательно поглядел на Полесова, кажется, не вполне ему веря. А тот продолжал: – Уговор у нас с ним был, понимаете? Елена бракоразводный процесс ни за что бы не начала, но страдала бы очень сильно, а Курбатов… – он обернулся к нам с Евгением, – будто не знаете, что за чувства у него к моей жене… глаза как у Мадонны – даже смешно, ей-богу!..

– То есть вы утверждаете, что граф Курбатов платил вам за то, чтобы вы хоть сколько-нибудь трудились скрывать от супруги свою неверность.

Правильно я вас понимаю? – уточнил на всякий случай Кошкин.

– Ну да, да! – часто закивал Полесов. – Теперь вы меня отпустите? Я ведь случайно здесь оказался, я ни в чем не виноват!

Но Кошкин его не отпустил: после этого признания Полесова, как мне показалось, он даже с некоторым злорадством велел отправить его на ночь в острог.

Когда Полесова наконец увели, Степан Егорович вернулся к нам, в коридор, совершенно вымотанный.

– Ну, что скажете, Лидия Гавриловна? – заговорил он со мной – Ильицкий в разговоре не участвовал, лишь напряженно слушая. – Ежели сей господин говорит правду, то, выходит, у графа Курбатова к Елене Сергеевне чувства. Тогда явно она ему не дочь, а сам он никак не Сорокин.

– Так, быть может, он как раз и щадит ее, потому что отец ей? – предположила я не очень уверенно.

Кошкин, подумав, согласно кивнул:

– Тоже вариант, – и поморщился, – то есть мы вернулись к тому, с чего начинали…

– Это если Полесов вообще говорит правду, – напомнила я веско.

Признаться, мне все меньше и меньше верилось, что Сорокин – это граф Курбатов. – В любом случае предъявить Полесову сейчас нечего – он ни в чем не виновен. Да, вы правы в том, что он теперь знает, что я не просто гувернантка, и может меня выдать, но… вы же не сумеете держать его в остроге вечность?

Степан Егорович на это только покачал головой, давая понять, что сам не знает, как быть. Я продолжила:

– Завтра утром Полесовы отбывают в Березовое, там будут оба – и граф Курбатов, и Стенин.