Это все ниточки, да, Юрий Алексеевич, только ниточки. Но они сплетаются в петлю. Вы понимаете, что она затянется на вашей шее?

Баренцев не отрываясь смотрел на Макара.

– Или? – глуховато спросил он. Жанна вздрогнула.

– Или вы звоните Татарову, – сказал Илюшин, – и сознаетесь в убийстве. Я умолчу о нашей роли в расследовании. И ваши родные тоже промолчат. Это будет считаться явкой с повинной.

– Может, мы сначала родных спросим? – сердито спросил Бабкин. Его-то, разумеется, Илюшин не спросил. Не то чтобы Сергей был против, но все-таки Макар мог бы и узнать заранее его мнение.

Впрочем, это же Макар. – Жанна, Лев Леонидович?

Сергей помнил, как Жанна располосовала лицо Медникову. Вон, царапины до сих пор через всю его холеную физиономию! С чего Илюшин взял, что она станет помогать убийце собственной сестры?

Жанна прерывисто вздохнула.

– Юрик, надо делать как он говорит.

– Верно, – поддержал ее Медников. – Иди с повинной.

– Почему вы мне это предлагаете? – Юрий вглядывался в сыщика так, словно видел впервые.

«Потому что твоя дочь сказала: я принесу тебе все свои конфеты».

– Я же не билет на свободу вам дарю, – усмехнулся Илюшин.

 – Только смягчение наказания. У вас есть шанс выйти из тюрьмы не через четырнадцать лет, а через шесть, и ровно минута, чтобы этим шансом воспользоваться.

Он демонстративно взглянул на часы.

– Жанна, я не хотел, чтобы так вышло, – сказал Юрий.

Достал телефон и без колебаний набрал номер, сверяясь с визиткой.

– Алло, это Павел Игоревич? Я хочу признаться в убийстве своей жены, Оксаны Баренцевой.

7

Когда все закончилось, когда уехали все машины, исчезли люди, оставив развороченную дыру в земле под соснами, и ошарашенные соседи разошлись по домам, Бабкин выглянул из коттеджа.

Он подумал, что это – единственное, чего ему будет не хватать: возможности вот так запросто выйти из дома и сесть на ступеньках, подставив лицо солнцу.

Курить почему-то совершенно не хотелось.

– Не понимаю, как они ребенку будут все это объяснять, – сказал он в пространство. – Папа убил маму.

В этом пространстве, конечно, тут же неслышно возник Илюшин.

– Что-нибудь придумают, когда время придет. – Он опустился рядом. – Во всяком случае, мы были правы, когда подозревали Баренцева.

Надо было только сделать следующий ход: он не знал, кого убивал.

– Убийство по ошибке, – меланхолически сказал Сергей. – Слушай, как он деньги пронес через рамку досмотра? Я хотел его спросить и забыл.

– Что там проносить-то? Два миллиона – это четыре пачки по пять тысяч. Он их просто распихал по карманам. За пояс засунул под пиджаком. А уже в туалете сложил в пакет или сумку.

– А про ячейки как ты догадался?

Илюшин взъерошил волосы.

– Мне не давали покоя мелкие несоответствия.