Он твердо был намерен грабануть старика.

Неторопливым шагом двигаюсь прямо по тротуару. У помойки сидит попрошайка, окликает меня, просит ханьский червонец, но местные деньги могут мне самому понадобиться. Итак, взял с собой немного ханьских банкнот, и часть уже ушла на выпивку.

Когда слежка уже плотно садится на хвост, сворачиваю в проулок. А там уже разворачиваюсь навстречу знакомым подвыпитым лицам.

— Садитесь, — велю, и вся троица падает на задницы прямо на асфальт. И каждый из них явно в шоке от того, что сделал.

— Эх, а я ведь сразу прочитал ваши мысли, но понадеялся, что совесть схватит за живое, — качаю головой. — Я же вас выпивкой угощал. Ну как так?

Внушаю Шраму сказать, как чувствует.

— Не мы такие, — пожимает он плечами равнодушно. — Жизнь такая.

— Ну и побейся лбом о стену тогда, — тоже пожимаю плечами. — Только кошель отдай сначала. Шрам послушно отдает мне свои деньги, затем подходит к стене и начинает колотиться лбом.

Хватает его на пару ударов, затем падает мешком картошки с разбитой черепушкой.

— Ну а вы побейтесь лбами друг о друга, — велю двум оставшимся собутыльникам, и они с энтузиазмом принимаются за задачу.

Мой интерес к этим дармоедам пропадает, и не дождавшись развязки, покидаю проулок. Хотя какие тут варианты: либо помрут от кровопотери, либо кто-то их заметит и вызовет скорую. Ну и ладно. За попытку грабежа я наказал, а дальше пускай как кости лягут.

Сворачиваю к попрошайке и бросаю ему в коробку кошелек Шрама. Хоть одно доброе дело сегодня сделать что ли.

— Только не пропей хотя бы половину, — даю последнее напутствие. —

Я вообще не пью, — с гордостью сообщает попрошайка, в то же время деловито доставая из кошелька банкноты и пересчитывая их, слюнявя палец.

— Молодец. — Мелькает, правда, мысль, что Гумалин вот тоже не пьет, но зато казид так резво ест, что снова вернул себе прозвище Хмельной.

— Ой, милок! — вдруг восклицает какая-то старуха, проходившая мимо. Она с любопытством смотрит на кошелеку попрошайки. — Какой вы щедрый, а какой красивый! — теперь старуха с жадностью разглядывает мою руку. — И не окольцованный! А что вы делаете сегодня вечером?

Не окольцован? А точно. Поверх же моего облика натянута матрица старого ханьца, а он, похоже, не был женат.

— Сегодня у меня в планах убедиться, что все мои таблетки на месте и по расписанию, — с улыбкой отвечаю. — Потом, конечно, устроить себе второй ужин с витаминами для суставов, — я кланяюсь старухе. — Желаю вам тоже насыщенного вечера, сударыня!

Разворачиваюсь и ухожу, а за спиной раздаётся томный вздох:

— И платежеспособный, — кажется, это попрошайка добавил.

В лагерь прибываю уже без маскировочной матрицы. Но встретившийся у бронемобилей Фирсов сразу хмуро оглядывает меня.