— Прежде чем уйдешь, ответь: что с нашим другом, с Максом, в чьем облике ты пришел к нам? Он сможет вернуться к нам?

— Нет, — ответил Жрец, исчезая. — Тело и душа его не выдержали моей стихии, волшебник.

Корвину Черному следовало бы направиться в небесные чертоги — о многом еще нужно было переговорить с братьями и сестрой. Но было бы малодушием не прийти к своей дочери, рядом с которой он провел столько времени и к которой привязался как отец к ребенку.

Она так и сидела в той палате, откуда ушел он набирать свою силу — но уже в кресле, которое стояло в углу, одетая в обычную одежду. И что-то неловко, медленно писала на листах бумаги, сложенных на крошечном столике.

Увидев его, Алина Рудлог чуть приподнялась в кресле — но тут же осела обратно. Два служителя Триединого, мужчина и женщина, отступили к стенам, склонив головы.

— Бой закончен, — сказал он, — чужие боги повержены, маленькая пташка. Вы все сделали вовремя.

Она смотрела на него угрюмо и мрачно, исподлобья, и видел он, как борется она с желанием умолять и желанием обвинять, и дивился, как же одновременно может в ней сочетаться и яростность брата, и темная вдумчивость. Она боялась услышать ответ, но не могла не задать вопрос:

— Что с Максом, отец?

— Его суть так переплетена с моей, как соль растворена в океане, — печально ответил Жрец. — Он не осознает себя, не помнит и не существует. Поэтому вернуться он не может. И я не могу его вернуть.

Она все-таки встала, слабая, но прямая. Огонь ее ауры взвился ввысь.

— Н-но как? — спросила она шипяще и яростно. — Как?! — голос ее усиливался. — Разве ты не бог, великий?! Разве не шел с нами все это время и не стал нам родным?!! — она все повышала голос и повышала, словно не осознавая на кого кричит. — Как ты, бог смерти, можешь не знать, что делать?!! Я его жена душой и телом и требую его вернуть!

Голос ее на крике сорвался, глаза потухли. Она опустила голову. И горько ему было от ее боли.

— Прости меня, птенчик, — попросил он. — Ты и он через многое прошли, чтобы спасти меня и спасти мир. Я твой должник, но я не могу помочь тебе. Клянусь, если бы я слышал хотя бы какой-то отклик на свой зов, если бы я ощущал хоть малейшее движение его души, я бы попытался вытащить его к тебе.

Алина вдруг подняла голову — и в глазах ее загорелось угрюмое упрямство, которое он не раз видел в глазах у брата.

— Но ведь получается… — медленно сказала она, — что он не мертв? Он не ушел на перерождение?

— Его просто не существует как единицы сознания, — объяснил Жрец терпеливо.

— То есть, — так же медленно и недоверчиво проговорила она, — дело лишь в способе помочь ему себя вспомнить?

Он, несмотря на тяжесть момента, усмехнулся этому упрямству почти с гордостью.

— Отделить всю соль из океана, — все же напомнил он. — Даже я не знаю, как это сделать.