Она вытерла ладонью щеки.

— Это просто задача, — упрямо сказала она. — Над ней можно работать.

Вечный Ворон не стал ее разубеждать. Он шагнул к ней и погладил ее по голове.

— Я твой должник, — напомнил он. — Возвращайся в мир, дочь моя, врастай в него снова. А если тебе будет что-то нужно — позови меня, и я отвечу.

— Я позову, — сказала она жестко, когда он стал уже рассыпаться черно-сверкающей пылью. — Не сомневайся, отец.

Уровнем ниже Катерина Симонова, тоже мягкая и разнеженная после явления анхель, поглаживая уснувших от сияния дочерей, подняла голову, ощутив чудовищно мощное сосредоточение темной стихии. Ей было хорошо и тепло. Сияние анхель что-то сделало с ней, как-то подправило внутри, что она ощущала внизу живота легкость и правильность — а ведь до этого она даже не осознавала напряжение там.

— И у тебя все будет хорошо, дочь моя, — прозвучал холодный, пробирающий льдом голос со всех сторон, и она улыбнулась недоверчиво, слушая и ощущая его.

К остающимся на холме Ситникову, Александру и Виктории спустился дракон — и помог им перенести спящего Мартина во дворец Владыки Четери.

Туда уже принесли и самого Мастера, который тоже спал, там было шумно и весело.

Виктория оставалась с мужем, Ситников нашел своих родных и пропал из поля зрения Александра. А сам Свидерский сначала нашел Ли Соя, а затем — Владыку Нории, который пока задержался в Тафии, и спросил у него — не найдется ли во дворце накопителей?

С выданным ему сапфиром невиданного размера они с Ли Соем открыли Зеркало к Алмазу Григорьевичу. И вышли в вечер Йеллоувиня к золотому вьюнку, под которым рядом с телом, укрытым какой-то одеждой, сидел обнаженный по пояс чудовищно постаревший Черныш, безучастно глядя в небо.

Ли Сой коснулся вьюнка перстнем, и он раскрылся. Алекс шагнул внутрь, уже понимая, кто недвижимо лежит там.

Черныш увидел остановившегося перед Алмазом Алекса, но даже не пошевелился.

— Последней его просьбой было помочь вам, — сказал он, глядя на сияющий в темноте вьюнок. — А я не смог. Портал закрылся раньше. И помочь ему не смог. Не хватило меня.

Алекс выдохнул — и откинул ткань, чтобы посмотреть на высохшего, совершенно не похожего на себя учителя. Очевидное истощение резерва почти в ноль.

— Почему вы не ушли, Данзан Оюнович? — спросил он сипло. Глаза снова жгло, и он потер их ладонью.

— Вьюнок не выпустил, — ответил тот так же безучастно. — Я подумал… хорошо, этот портал закрылся, но я же могу пройти на помощь к вам через тафийский. Просил у духа сил, чтобы пополнить резерв, просил, чтобы выпустил. Но нет… нет. А этот дурень так любил вас, что все до капли отдал, чтобы Тротт смог выйти. Сказал, что вы ему как дети. Себя не поберег… старый дурак. Старый дурак.

Алекс вновь с усилием потер глаза.