Но недолго оно продлилось — Черный Корвин первым поклонился брату и проговорил:

— Многое я понял, пока умирал внизу, брат. Я неправ был, Иоанн. Прости меня и пусть сегодняшний день станет началом мира между нами. Никогда больше не посягну я на твою силу, на твою землю, на твоих детей. Спасибо, что отпустил ко мне нашу общую дочь. И ты прости меня, жена моя, сестра возлюбленная, — он склонился и перед богиней, которая смотрела на всех с мягкой материнской улыбкой. — Никогда больше я не сделаю тебе ничего против твоей воли. Спасибо тебе, что упорно плела узлы судеб, что давала мне силы, что звала меня и что вытащила, наконец. Спасибо всем вам.

Зазвенели небеса, принимая новую клятву в структуру мира. Красный ступил вперед. И тоже поклонился брату.

— И ты прости меня, Корвин, — прогрохотал он. — Слишком хотел я старшинства, да и останавливаться, когда ярюсь, не умел и вряд ли уже научусь. Но клянусь, что и я никогда не посягну на твою силу и твою землю, и твоих детей. Ты виноват, да я виноват не меньше — ты сделал лишь то, что я неоднократно делал с братьями, умыкая Воду не в свой сезон. Клянусь, что не будет дальше ничего, кроме мира между нами. Мы с тобой две стихии противоборствующие, однако понял я, что без тебя и меня нет, а без меня — тебя. И тебе, сестра моя, тоже даю клятву. Никогда и ничего не сделаю тебе против твоей воли, клянусь, — и он тоже склонил голову перед Синей.

И вновь зазвенело в небесах, подтверждая крепость и вечность данного слова. Вдруг словно лопнула струна — то схлопнулся старый запрет Красного и обет Богини, как исполненные уже. Синяя улыбнулась, и они все почувствовали, как обнимает их ее стихия — в которой появились и грозные нотки, и жесткие, но не могущие перебить ее суть. И два брата, извечных противника, шагнули в круг и обнялись.

— Справишься ли ты с наследием чужих богов, сестра? — все же спросил Желтый, который всегда был самым чутким к ней. — Их сила — большое искушение.

— Я разделю его с вами в ваши сезоны, — ответила она задумчиво, глядя в себя, — все их знания и мысли, все переходы из мира в мир, весь опыт, все зло и все, что их к нему привело. Разделю, уже переработав — не искушение они для меня. Да, они — семя зла. Но в каждом из нас есть семя зла, которое растет, когда не поливаешь семя добра. Мне их жаль, а жалость — плохая основа для жажды власти. Мне жаль миры, богов и людей, что они погубили — и я теперь понимаю, что наказание Триединого для нас стало его милостью, ведь мы могли пойти по тому же пути. И так как любой страшный путь, закончившийся в безвестности, может быть повторен, я расскажу их историю своим детям, и она пойдет по миру страшной сказкой о том, что бывает, когда ступаешь на путь зла.