Она повернулась, чтобы уйти, но я ей не позволил, взял за руку и задержал.

— А причём здесь милфа? — спросил я немного более подозрительно, чем было нужно.

— Что, испугался, что все узнают? — усмехнулась она.

И я призадумался и даже глаза прищурил… А могла ли Глотова? Да нет… Да не может быть…

— Настя, что ты говоришь? Твоя шутка про милфу затянулась, тебе не кажется?

— Не бойся, никому не скажу, — ехидно улыбнулась она. — Но знай, Краснов. Ты меня бесишь. Понял?

— Короче. О чём ты с этим козлом говорила?

— Не твоё дело, я же объяснила уже.

— Настя, не вздумай припереться на эту вечеринку.

— А то что? Милфе своей пожалуешься?

Она показала язык, и я почувствовал острое желание вытянуть из брюк ремень и всыпать ей по первое число.

— А то, что жаловаться потом будешь ты, да только поправить душевную травму будет весьма сложно, не говоря уже о физической.

— Ой-ой-ой, нашёлся папочка. Мне свой каждый день мозги выносит, а тут ещё один. Женя, между прочим, извинился и сказал, что они в тот раз просто глупо пошутили. И ему теперь стыдно.

— Настя, вот сейчас ты меня бесишь, поняла? Ему стыдно с фонарём под глазом ходить. И всё. Если появишься на вечеринке, забудь, как меня звать, и где моя квартира.

— А я уже и так не помню, — состроила она рожицу.

— Что?!!! — округлила она глаза.

В это время раздались торопливые шаги и возглас:

— Так! А почему это мы ещё не на уроке? Ну-ка, сладкая парочка, брысь по классам!

— Я уже бегу, Юлия Андреевна, — улыбнулась ей Настя и, не глянув на меня, рванула вперёд учительницы.

— Давай, Серёжа, не стой!

— Приятно услышать эхо девяностых, — качнул я головой. — Это я про времена, когда реклама про сладкую парочку поддерживала работу ларьков.

— Да так, мысли вслух… Не бери в голову…

Я повернулся и зашагал на свой урок. К Альфе, между прочим. У дверей меня поджидал Денис.

— Я уж думал, ты не придёшь, — нахмурился он и протянул мне флешку. — На, держи. Получилось.

— Ну видишь, молодец. Вот и всё, а ты боялась. Только юбочка помялась.

— Блин! Если он найдёт прогу, в первую очередь на меня подумает! — зло прошептал Дэн.

— Да ну, нафиг. Не парься. Дело уже сделано. Всё. Сейчас поздно пить «Боржоми». Раньше надо было икру метать. Теперь бесполезно. Живи и радуйся жизни. Никакие гопники тебя пальцем не тронут. А если вдруг что-то вскроется, скажешь, что программа, наверное, прилетела по воздуху. Ты-то меньше всех заинтересован. На тебя и не подумает никто.

Утром в субботу я предложил Кукуше ещё раз смотаться к Калякинским родителям в Черновку. Потыкать ключом, походить, посмотреть. Вдруг в голову придёт что-нибудь. Он согласился, и мы поехали.

Утро было пасмурным, но сквозь серые облака пробивалось солнце. Пригревало и делало жизнь разморённо-расслабленной. По субботнему ленивой и по-осеннему сонной.