— Ты невозможный тииип, — со стоном в подушку.

— Уж какой есть, — невозмутимо. — Все, я в душ.

— Ник… ты поел?

— Угу. Спасибо. Очень вкусно.

— Тогда смотри, — на кухонный стол кладется бумажная салфетка, на которой лежит тонкая полоска ламинированного картона.

— Ого… Это значит… А ты перепроверяла?…

На салфетку кладутся еще две тонких полоски — с теми же двумя поперечными линиями.

— Дважды.

— Ух ты… Значит, мы забеременели в первый же цикл, да? Круто.

— Круто — и все?

— Ну… Я рад. Правда. Очень рад. Мы же этого хотели.

— Что-то не очень заметно, что ты рад.

— Люб… ну ты же знаешь… У меня с выражением мыслей не очень. Не умею я.

— Все ты умеешь. Когда хочешь, — и она неожиданно поворачивается, спиной к нему, лицом к окну."

"Ник задумчиво смотрит на замершую фигуру в угасающем свете заката. Видимое напряжение в спине, шее, плечах, руках, демонстративно засунутых в карманы джинсов. Не дала ему и минуты на то, чтобы осознать. Невозможная. Нетерпеливая. Любимая.

Поднимается с места, обходит Любу, встает перед ней. Она упорно продолжает смотреть мимо него, в окно. Да и пусть смотрит.

И он опускается на колени перед ней. Расстегивает пуговицу, замок «молнии» на ее джинсах. Приподнимает трикотажную кофточку. И прижимается губами к плоскому животу. Там, в том месте, где под кожей находится небольшой, с ее кулак размером, орган, в котором сейчас происходит чудо. Согласно заложенной в них программе, делятся клетки, созидая новую жизнь. Нового человека. Их ребенка.

Его поцелуи нежные, едва касаясь губами, чуть ниже пупка. Ее пальцы ложатся на его затылок, ерошат рыжий ежик. Люба выдыхает довольно.

— Вот можешь же… когда хочешь.

— Ник?

— Да?

— Покрась ногти на ногах.

— Чего?!

— Лаком ногти покрась. Пожалуйста.

— Не буду!

— Почему?

— Никогда раньше этого не делал и сейчас не буду!

Люба обиженно поджимает губы и уходит на кухню. Если поплакать, Ник приползет, как миленький. Но плакать не хочется. Устала она уже от этих перепадов настроения — то слезы по малейшему поводу, то на все плевать. И Ник устал от ее капризов, сейчас она это понимает. Но в другие моменты он бесит ее так, что просто стукнуть хочется.

Люба, отставив в сторону ногу, разглядывает облупившийся лак. Ну и ладно. В салоне покрасит, недалеко идти, в соседнем доме. Ей не очень хочется ходить по салонам красоты с таким огромным животом, как-то неловко. Но раз уж Ник так на это реагирует…

А когда она вернулась в комнату, то схватилась за живот. И тихо сползла в кресло, задыхаясь от смеха. В соседнем кресле, склонившись над коленями, любимый муж, ворча что-то под нос, красил ногти розовым перламутровым лаком. Себе! Люба охнула, придерживая живот. Так и родить недолго досрочно.

Ник повернул голову. Разогнулся.

— Чего ржешь? — хмуро.