Резко сев, она кладет руку на свое бешено колотящееся сердце, оно бьется так громко, что я слышу его стук.

Интересно, будет ли оно стучать сильнее, если она узнает, что я за ее спиной? Протянув руку, я нежно провожу ладонью по ее волосам, так нежно, что она этого не чувствует. Такое маленькое, маленькое существо, но в нем таится такая боль… такой гнев.

— Не спится, Птичка? Интересно, что же тебе пригрезилось?.. — бормочу я у нее за спиной.

Она резко поворачивает голову, зрачки темных глаз Роксаны расширяются, когда она видит, что я расположился прямо за ее спиной. Я вижу панику в ее взгляде, когда она оглядывается в поисках оружия. Смеясь, я прыгаю на нее. Она испускает крик, который проносится по моему телу, а мой член уже затвердел, когда я прижимаю ее руки над собой, прижимаюсь к ней нижней частью своего тела, чтобы удержать ее на месте, позволяя ей почувствовать, насколько я тверд.

Остальные думали, что, заперев ее от меня, она будет в безопасности. Как глупо. Эта маленькая птичка будет той еще озорницей, я могу сказать. И теперь она наша. Я могу делать с ней все, что захочу.

Она бьется подо мной, не замирая, как большинство, когда сталкивается со мной. Она борется, брыкается и пинается. Все, что она делает, заставляет мой и без того твердый член дергаться в джинсах, когда я представляю, как она делает это, пока я трахаю ее. Бьюсь об заклад, она трахается так же, как дерется — жестко, быстро и дико.

Она может и не пережить этого, но я возьму ее.

Тем не менее, ее энтузиазм иссякает, и она останавливается, щурится, а взгляд горит от гнева и ненависти, когда она задыхается. Ее грудь вздымается, прижимаясь ко мне. Я наклоняюсь, а она отворачивается от меня, когда я провожу языком по ее щеке:

— Тебе нравится боль?

Образ ее, прикованной цепью в моем логове, заставляет меня качаться на ней, проводя пальцами по ее окровавленной, избитой коже. Мой нож оставляет яркие розовые отметины на ее теле, словно прикосновение любовника. Будет ли она тогда так же дрожать? Драться? Кричать? Мне не терпится это узнать. Интересно, будет ли она умолять…

— Пошел. Ты, — рычит она.

— Не-а, Птичка, но я тебя трахну, — хихикаю я ей в щеку. Она замирает подо мной, становясь твердой, как камень, и я поднимаю голову. — Но не сегодня. Когда я трахну тебя, я хочу использовать все свои игрушки. Я хочу пометить эту красивую кожу в дюйме от твоей жизни. — Я провожу рукой по ее татуировкам: — Когда ты их била, ты кончала от боли? Или же ты плакала и страдала от боли?

Она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, но я вижу проблеск правды в ее глазах, прежде чем она успевает это скрыть. Ах, моя маленькая птичка боится того, как сильно ей нравилась боль. И я подумал, что сломать ее, убить — это будет весело.