Я ухмыляюсь, подбирая кусочек, случайно порезавшись. Шипя, я смотрю на кровь, покрывающую стекло и капающую на идеально чистый пол. Эх, к черту.

Неторопливо возвращаясь в спальню, я позволяю своей крови капать позади меня, когда я иду к кровати и начинаю громить все к чертовой матери. Я все это выбиваю из себя. Мою ярость на них, мою ярость на отца.

Мне следовало бы уже догадаться, но каждый раз, когда я думаю, что свободна от него, он делает нечто подобное. Но это? Продать меня? Даже я не думала, что он может так низко пасть.

С криком я колю и режу, пока моя рука не начинает болеть, и я задыхаюсь. Перья с подушек покрывают меня и пол, в матрасе зияют дыры, а постельное белье покрыто кровью и разорвано в клочья.

Этот беспорядок полностью отражает мои чувства, отчего я только шире улыбаюсь.

Я смеюсь, когда открывается дверь. Спрятав стакан в задний карман шорт, я отступаю, прищурившись. Райдер входит внутрь. Он оглядывает беспорядок, и его изогнутая бровь и слегка опущенные идеальные губы — единственные признаки его недовольства.

Я задыхаюсь, потею, а он стоит в костюме, как чертова модель. Я ненавижу его, и не только потому, что он похитил меня и запер в своей жуткой идеально стерильной квартире.

— Ну, я вижу, ты устраиваешься поудобнее, — комментирует он ровным и низким голосом. Как хороший глоток дорогого виски. Интересно, что-нибудь вообще волнует этого парня? Я хочу подбежать к нему и вытереть кровь о его идеальный костюм, просто чтобы посмотреть, что он сделает.

— Отпусти меня, — требую я, но он игнорирует меня. Нагнувшись, он поднимает наволочку и держит ее в воздухе одним пальцем, демонстрируя разрезанный на ленты материал.

— Твой отец продал тебя, теперь ты наша, — его тон при этом настолько прозаичен, что мне снова хочется взорваться.

— Я человек! Вы не можете просто вот так взять и продать другого человека! — кричу я.

— Кажется, можем, — пожимает он плечами, роняя наволочку. — Твой гнев на ситуацию или недоверие не сделают ее менее реальной, уверяю тебя. Твой отец продал тебя нам, и теперь ты наша. Предлагаю тебе самой найти способ смириться с этим фактом.

Смириться с этим?

Ох уж этот ублюдок.

Сжимая стакан в заднем кармане, я подхожу ближе, бросая ему в лицо:

— Отпусти меня, или, клянусь, я…

— Что ты сделаешь? — ухмыляется он, эти ледяные глаза, наконец, немного оттаивают, чтобы бросить мне вызов.

Вызов.

Стекло впивается в мою кожу, разрезая ее заново, когда я вытягиваю руку и подношу осколок к его незащищенному лицу. Райдер моргает, его рука хватает мою прежде, чем стакан оказывается в дюйме от его щеки. Он сжимает свою хватку, заставляя меня задыхаться, когда его рука сминает мои кости, а боль накатывает с новой силой.

— Ты наша, Роксана. Если мы захотим запереть тебя, мы это сделаем.