Ли смотрит вперед. “Это то, что он хочет, чтобы ты думал”.

Мы приближаемся к железным воротам, затем проходим по туннелю среди деревьев, который выходит на длинную, посыпанную гравием подъездную дорожку, огибающую фонтан перед роскошным особняком елизаветинской эпохи. В высоких окнах отражаются акры ухоженных лужаек, когда Джейми подъезжает к входной двери.

-Прекрати это, - выпаливаю я, глядя в пассажирское окно.

“Мы остановились”, - говорит он, недоумевая обо мне.

“Ты что, просто живешь здесь? Как будто это совершенно нормальный поступок”.

Он улыбается, по крайней мере, немного очарованный моим изумлением. “Нет, я живу через две двери от твоей спальни. Моя семья живет здесь. Время от времени”.

-Время от времени, - повторяю я, когда мы выходим из машины.

“У меня квартира в Лондоне и летний дом на континенте”, - говорит он с британской аристократичностью, от которой Ли закатывает глаза. “Это почти реликвия. Поместье Кент принадлежит семье со времен наполеоновских войн. История гласит, что наш предок поссорился с патриархом предыдущих жильцов. Во время войн этот человек потерял трех наследников в результате боевых действий, брата из-за болезни, а сам стареющий патриарх был ограблен и зарезан в Лондоне”.

Я смотрю на Ли. - И ты беспокоишься из-за картины?

“В конце концов, - продолжает Джейми несколько самодовольно, - Кент предложил обеспечить вдове этого человека комфорт до ее смерти в обмен на принятие на себя обязанностей по управлению поместьем”.

-Как великодушно, - говорю я, ухмыляясь.

Он ухмыляется. “ Разве нет? ” Он прислоняется к боку своего ""Ягуара"" в дорогих солнцезащитных очках, отражающих солнечный свет. - У нас иногда бывают особые гости. Элтон Джон однажды останавливался здесь”.

Он произносит это с такой серьезностью, что я вынужден разорвать его на части просто ради забавы. “Однажды я встречался с Элтоном. Мой отец несколько раз разогревал для него на азиатском этапе своего тура в те далекие времена. В Корее он был огромен ”.

Ли раздражается. “Я действительно единственный гей в Англии, который не знает Элтона Джона?”

Вернувшись домой в тот вечер, я забираю свой улов в свою комнату. Картина ставится на комод, и я сажусь на кровать, наблюдая, как она наблюдает за мной. Ли не совсем ошибся насчет ее глаз. Они умные и проницательные. Она знает, что ты рядом, интересуешься, кто она такая, задаешь вопросы, на которые она не ответит. Кто она такая и как получилось, что она превратилась в анонимную фигуру внутри рамки, забытую и выброшенную?

От этой мрачной мысли у меня по спине пробегает странная дрожь. Я думаю, это то, чего мой отец боялся больше всего, что двигало его по карьерной лестнице: навязчивая фобия неизвестности. И это то, что заставило его бросить все это тоже.