Выспитесь, проследи, чтобы Уля тоже поела, – перечисляю свои материнские наставления, – А вечером я сама к вам приеду.

– Мама? – младшая тоже просыпается, – Как папа? Он…?

– Все хорошо, – ласково провожу рукой по голове Ули, – Папа жив, он еще в реанимации, но состояние стабильное…

Точнее – стабильно тяжелое.

Катя словно чувствует меня. В отличие от Ульяны, она глушит в себе паническое настроение, встает и начинает одеваться.

Так с самого детства было – Катя беспрекословно слушается маму, а Ульяна обязательно делает по-своему.

Но сейчас не время спорить. Хорошо, что старшая все понимает по моему взгляду и помогает младшей одеться.

– Поехали ко мне домой, – командует она Улей, – Там Саша нам готовит сырники на завтрак.

– Какие еще сырники? – ожидаемо возмущается Ульяна, – Мам?

– Давай, – и я включаю командный тон, – Я дождусь дежурного врача и тоже поеду к себе. Нам всем нужно немного отдохнуть. К папе все равно не пустят, пока не переведут в обычную палату. Вечером приеду, и поговорим.

Ульяна шумно выдыхает и соглашается. Грустно кивает и плетется вслед за Катей, когда за ними приезжает такси.

Провожаю дочерей и возвращаюсь назад.

Без них мне хуже. Сложнее. Больничные стены тут же сжимают в тиски.

В фойе опять становится шумно, все куда-то спешат, а я иду в туалет, чтобы умыться.

Надо бы тоже поехать домой. Хотя бы на пару часов, чтобы привести себя в порядок. Но в душе от этой мысли появляется страх.

А вдруг он умрет, если я уеду. Вдруг случится что-то страшное, а я буду далеко.

***

Так проходит еще пара часов.

Вероника приносит мне завтрак из больничной столовой. Не положено, но она незаметно подсовывает мне выпечку и горячий чай с лимоном.

Я искренне благодарю, потому что это первый человек здесь, кто пытается как-то поддержать меня. Пусть бесполезно, но все же.

Только вот поесть мне не дают.

Телефон в кармане плаща оживает, на экране отображается неизвестный номер, а мужской голос в динамике напрочь лишает аппетита.

– Павловская Ольга Викторовна?

– Да, – немного теряюсь от грубого голоса своего собеседника, – Это я.

– Кем вам приходится Степанова Людмила Сергеевна?

– Степанова Людмила? – еще больше теряюсь от его вопроса, но резко до меня доходит, о ком речь, – Она… никем. А вы кто?

– Я звоню вам из морга, куда поступило тело Людмилы Сергеевны вчера днем, – отчитывается мужчина, – Дело в том, что мы ищем ее родственников. Но брат Людмилы в СИЗО, родителей нет в живых. Из всех последних контактов мы смогли дозвониться только до вас.

– Она мне никто, – жестоко, но мой голос, наконец, обретает уверенность.

Мила мне никто и останется никем в моей жизни. Сумасшедшей девчонкой, из-за которой Кирилл сейчас в коме.

Той, которая не просто так появилась в нашей жизни.