Пройдет совсем немного времени, прежде чем шахматные фигуры займут свои места на доске.

Правда в том, что они были там, где должны были быть с самого начала.

Все идет точно по плану.

Церковь полна людей. На вершине пищевой цепочки находятся Пахан, лидеры братства и остальные члены из разных организаций.

Они здесь, чтобы засвидетельствовать рождение нового человека, через которого пройдут все сделки.

Он же я."

"Учитывая важность этого события, церковь заминирована охраной из всех фракций. Однако Виктор — тот, кто руководит процессом. Я не доверяю никому другому, а все должно идти по плану.

Большинство моих людей размещены внутри, в то время как остальные охраняют внешний периметр. Я могу позволить Виктору разработать наилучшие планы безопасности.

Я смотрю на часы и хмурюсь, когда не нахожу новостей от Максима. Он должен был уже связаться с нами.

Если только он… не был убит?

Я внутренне качаю головой. Он не мог быть убит. Максим — один из моих лучших бойцов, второй после Виктора в бою, так что нет никого лучше него, кто бы позаботился об этом незавершенном деле.

— Сэр?

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на священника. Возрастные морщины окружают его глаза, когда он внимательно переводит взгляд с меня на мою «предполагаемую» будущую жену. Возможно, я слишком долго смотрел на часы и игнорировал женщину-робота, которая не должна быть ничьей женой.

Но она будет.

Если все пойдет по плану.

— Я прошу прощения, — говорю я, позволяя очаровательной улыбке тронуть мои губы. — Я так хочу забрать свою жену домой, что считаю минуты.

Разрозненный смех наполняет зал. Священник улыбается и бормочет, что все в порядке.

Кристина, однако, совсем не удивлена. Она выглядит слишком бледной, как будто может упасть в обморок в любую секунду.

Вот и все, робот. Прояви эмоции хоть раз в своей жалкой жизни.

— Вы можете продолжать, — говорю я священнику и беру руки Кристины в перчатках в свои. Они ледяные, как выражение ее лица и мертвое присутствие.

Ее темно-синие глаза смотрят в мои, но они безжизненные и чертовски неправильного цвета.

Единственный цвет, который я одобряю, принадлежит тем глазам, которые мерцают между зеленым, коричневым и желтым в симфонии эмоций.

Ее руки были теплыми, когда я держал их, и она не могла перестать улыбаться. Она даже ущипнула себя за бедро, когда подумала, что я не смотрю.

И когда я сказал «Да», блеск покрыл ее глаза, когда они стали ярко-желтыми и зелеными. Она была настолько переполнена эмоциями, что, казалось, задыхалась из-за них.

Но эта? Как будто у нее гребаный инсульт. И не из-за эмоций, а скорее из-за их отсутствия.