Сердцу, которое никогда не принимало меня, хотя мое полно им.

Прежде чем этот дурацкий орган размякнет, прежде чем он сможет коснуться меня, я поднимаю винтовку выше и нажимаю на курок.

Моя грудь опадает, когда он пятится в сторону, и кровь струится по его правой руке из раны на коже. Она стекает по его вялой руке — руке, которой он пытался дотронуться до меня.

Мое сердце, которое я считала давно мертвым, кровоточит при виде этого.

Дерьмо.

Блять.

Твою мать!

Как я могу убить его, если чувствую себя так, будто только что сама себя застрелила, просто задев его руку?

Кирилл стонет, его лицо искажается, но он не пытается остановить кровотечение. Я постаралась не задеть крупную артерию, но, должно быть, задела мелкую, потому что кровь все еще течет из раны.

Вместо того чтобы позвать на помощь или даже выстрелить в ответ, он делает несколько шагов назад и протягивает левую руку к моему лицу.

— Что, блять, с тобой не так? — я направляю винтовку на его левое плечо, удерживая его на расстоянии вытянутой руки.

— Ты.

— Держись от меня подальше!

— Я не могу. Ты моя жена. Пока смерть не разлучит нас, помнишь?

— Ты сошел с ума?

— Скорее всего.

— Кирилл, не подходи, я серьезно.

— Я не стану. Я серьезно. Ты можешь прострелить мне вторую руку, и я дойду до тебя. Если ты прострелишь мне ноги, я поползу к тебе.

— Ты спятил?

— Когда дело касается тебя? Возможно, — он давит на винтовку с невозможной силой, учитывая, что его правая рука повреждена. — Так что пока ты меня не убьешь, ты не сможешь меня остановить.

Я вижу это.

В глубине его арктических глаз, которые могут заморозить кого угодно до смерти.

Он имеет в виду каждое слово. Если я не пущу пулю в его сердце или голову, он будет преследовать меня без устали.

До тех пор, пока либо я не убью его, либо он не овладеет мной.

И это пугает, потому что на данный момент я не знаю, какой вариант более вероятен.

Я буду ненавидеть себя в обоих случаях.

Я поднимаю винтовку и выстреливаю в небо, и точно так же из моих легких вырывается длинный, истошный крик.

Пока я почти не теряю голос.

Пока мое сердце метафорически не выплескивается на землю.

Когда я снова смотрю на Кирилла, он наблюдает за мной с большим интересом. Его правая рука обмякла, кровь стекает на землю, но его полное, непоколебимое внимание не покидает меня.

Я опускаю винтовку, чтобы она повисла у моей груди, и смотрю на него.

— Ты не можешь меня убить, — произносит он как заявление.

Нет. Утверждение.

— Тебе лучше тщательно обдумать свои следующие слова, потому что они могут стать последними, которые ты произнесешь, засранец.

Он предлагает мне свою левую ладонь.

— Пойдем домой, и поговорим об этом.

Дерзость этого ублюдка.

Почему я не могу снова выстрелить в него?

— Это не обдуманно, Кирилл.