Меня все эти дамы не видели, ведь я сидела на втором этаже за балюстрадой, а люди, как правило, редко смотрят вверх. Кроме того, нужно было знать, куда смотреть, чтобы увидеть мой наблюдательный пост.

Сзади беззвучно открылась дверь, легкий сквознячок донес знакомый запах парфюма.

– Ох, как же я устал от этого сумасшествия! – Рядом на диван плюхнулся Мирт. Схватил горсть орешков, одним махом засыпал в рот и с наслаждением захрустел. – Лучше б двадцать лиг в полной броне пробежал, чем терпеть это целую неделю. Мы точно никак не можем отказаться?

За прошедшие одиннадцать лет мой младший брат Мирт Лидсвей, герцог Ранский, вымахал выше Ллойда, окреп, освоил проснувшуюся магию, окончил академию, выучил четыре языка, съездил в экспедицию, подрался с пиратами и совершил еще множество подвигов, о которых (он так думает) я даже не догадываюсь. А недавно его величество вздумал женить парня, которому исполнилось уже двадцать два года.

– Это приказ короля.

– А, может, просто всех подставим, как леди Фефу?

– Боюсь, моего актерского таланта не хватит на всех этих ледь, – я махнула рукой в сторону столиков, где очередная претендентка на титул герцогини Ранской «случайно» облила платье соперницы.

Леди Фефу на самом деле звали Фелиция. Девушка старалась подражать какой-то столичной моднице и при каждом случае, который у неё вызывал отвращение, морщила носик и манерно тянула: «Фу…». С легкой руки Илаиды, Фелиция превратилась в Фефу. Имя оказалось таким приставучим, что за глаза девушку начали называть только так.

Фефа была глупа, навязчива и нахальна. Пытаясь скомпрометировать Мирта, она решила забраться в кровать, но перепутала комнаты. Вполне возможно, ей кто-то специально показал неправильно. Вместо спальни молодого герцога, она влезла в нашу. Представьте себе такую ситуацию: я вхожу в комнату и спотыкаюсь о большую гусеницу.

Оказалось, Ллойд навесил на порог заклинание пут, которое активировалось только тогда, когда в спальню заходит человек, ауры которого нет в списке разрешенных. Вот Фефу и спеленало. Видимо, от усталости, я не сразу сообразила, что снимать заклинание с лица вздорной девицы не следует. Потому что как только я это сделала, Фефа открыла рот и начала ругаться. Я тоже не стала молчать. И, не иначе, как от неожиданности, завернула такое, что вспомнить стыдно.

Леди Фефа пришла в ярость, и, вопя, как корабельная сирена, выдала не только цель своего визита, но и негативную характеристику многим присутствующим и самой ситуации. К тому времени посмотреть на то, что происходит, сбежались гости и слуги, которые прекрасно слышали экспрессивное выступление девицы.

В тот же вечер леди, испугавшись позора, уехала.