Я же ничего не ответил, махнул рукой, и народ вновь ломанулся в подворья, обыскивать их.

А жители деревни, окруженные пятью моими сторожами, продолжали завывать, и в нашу, и в сторону Третьяка летели проклятья. Дескать, они привели нас на погибель.

— В дом их какой сгоните, — махнул я рукой. Сжалившись над людьми, на улице было весьма прохладно, и вполне они могли заболеть и слечь.

Пару минут, и их согнали в ближайший дом.

Купец же сидел на своей телеге ни жив не мертв, лишь пучил глаза, глядя на происходящее.

Не прошло и часа, как мои люди начали возвращаться, вперед вышел Прокоп и начал отчитываться.

— Обыскали мы все, Андрей Володимирович, снеди и запасов действительно немного. Почитай, и нет вовсе, рыба есть мороженная, немного хлеба да лебеды, парочку тушек зайцев нашли, вот и все. За деревней парочку тайников отыскали, но они старые и совсем пустые.

— Значит, не соврал Третьяк. И Разбоем не промышляли, иначе было бы там всякое, — заключил я. — Давай этих сюда, — и деревенских вновь выгнали на улицу, они со страхом посматривали на меня.

— Пошли вы на разбой и лиходейство из-за голода. Голод — плохой советчик, но и вас это всех не оправдывает, вы могли в монастыри за помощью обратиться, думаю, помогли бы или в долг дали или еще чего. Как сказано в святом писании, стучитесь — и вам откроют! Но вы решились на лиходейство, и пойманные достойны смерти! — Тут раздался вой и крики, а Третьяк и его товарищи, воспрявшие было, вновь поникли.

— Решил я помиловать вас, как добрый христианин, и оставить жизнь. Ибо не от злобы вы решились на разбой!

— Благодарим, княже, — тут же вновь упал на колени Третьяк, а там и остальные следом.

— Архипка, ты сказывал, что у тебя хлеб и соль в товаре есть? Давай сюда, Олег, оплати."

"Купец, тут же подпрыгнув на телеге, начал копаться в товаре и скидывать на землю, всего три мешка с зерном вышло и совсем небольшой мешочек с солью, хорошо, если на килограмм.

«Маловато, этого явно не хватит им всем дотянуть до весны или лета», — промелькнуло у меня в мыслях.

Дядя Олег с кислым лицом залез с свою мошну и отсчитал копеек двадцать, протянул купцу, который тут же их сграбастал.

— А ну благодарите князя за милость великую, — прикрикнул один из моих сторожей.

Тяглые людишки тут же забубнили благодарности, вот только было видно, что они делают это не от всей души.

Я приподнял руку, и тут же народ начал замолкать.

— Отработаете! Ты, ты и ты, — указал я на двоих молодых и Третьяка. — Служить мне будете до весны! А вы через неделю али две подводу ждите с хлебом и иным. Но, если я узнаю, хоть слух до меня дойдет, что разбоем начали снова промышлять, пощады не ждите!

— Благослови тебя, князь, — в тишине раздался голос какой-то женщины, первой понявшей, что я сделал и собираюсь сделать.