Двое рванули в пороховой погреб, а двое полезли на башню. Через пару минут из погреба уже тащили небольшой бочонок, и я направился на башню, а за мной потянулись все: мои ближние, Волынские и даже туляки — всем было любопытно посмотреть на это зрелище.

Пушка стояла на крепостной стене, втиснутая в узкий проем башни. Ее железный ствол, покрытый пятнами ржавчины и копоти, смотрел в сторону леса, словно дремавший зверь.

Я поднялся по узкой скрипучей лестнице, чувствуя, как под ногами дрожит старое дерево.

— Ну что, покажешь свое искусство?

Гаврила хитро подмигнул, и в его глазах загорелся азарт:

— Как не показать, княже! Да только народ собрался…

Я оглянулся вниз. На крепостном дворе Ждан уже выстроил толпу человек сорок — в основном молодых парней, но были и пара стариков, сгорбившихся под тяжестью лет. А вокруг уже столпились горожане, перешептываясь и покатываясь со смеху."

"— Глянь-ка, Микша-кожемяка записался! — орал рыжий детина, тыча пальцем в худощавого парня. — Он ж в прошлый раз из лука в своего отца попал!

— А вон Фенька-горбун! — подхватила дородная баба с ведром, заходясь хриплым смехом. — Ему бы палку дать, а не огненную штуку эту!

Посадские ерзали на месте, краснея под градом насмешек. Я почувствовал, как во мне закипает злость.

Резкий свист разрезал воздух, заставив толпу мгновенно замолчать.

— Первый, кто еще хоть слово ляпнет, неделю на хлебе и воде в холодной просидит!

Тишина стала такой густой, что можно было услышать, как падает снег.

— Вон то деревце, видишь? В семидесяти локтях. Вот в него и пали, — указал я мишень.

— Понял, княже.

Гаврила засуетился, поднимая ствол пушки с помощью деревянного молоточка и небольших клиньев. Его движения были точными, выверенными — видно было, что руки помнят свое дело. Тут же засыпали порох и вкатили ядро.

— Гаврила, пали!

— Пли!

Громовой удар потряс стены, заставив воробьев сорваться с крыш. Ядро с воем унеслось в сторону леса, снося верхушку сосны.

— Мимо! — донеслось разочарованно от Елисея.

— Еще! — рявкнул я, чувствуя, как кровь стучит в висках и снова мимо.

Третий выстрел наконец угодил в намеченное дерево, разнеся его в щепки.

— Молодец, — похвалил я, — но палить еще надо будет. Изо всех пушек.

Гаврила расплылся в улыбке, а его товарищи переглянулись с явным облегчением.

— Благодарю, княже.

— Четверых с полка выделю вам в учение. Должны будете научить своей науке.

Лицо Гаврилы вдруг нахмурилось:

— Зачем, княже? Али мы плохо палим?

— Хорошо, — успокоил я его. — Вот только пушек у нас на стене больше четырех. Десяток, кажись. Да и неизвестно, где полк будет дозор нести. Так что наука явно не станет лишней. Да и вас награжу.

Пушкари переглянулись, и в их глазах загорелся интерес. Они почти синхронно отвесили поклон.