Нужно его расслабить, успокоить, отвлечь, — горячилась Настя. — Смулов — человек незаурядного ума, человек талантливый и неординарный. Он нам еще кучу сюрпризов наготовит, если мы с первого раза не попадем «в десятку».

— Да почему ты считаешь, что мы не попадем? — удивлялся следователь. — Или мы не мастера, или мы не снайпера?

— Вам все смешочки, а я вот нутром чую, что нужно придумать что-нибудь такое…

Но какое именно «такое», она не могла сформулировать.

Смулова они нашли в «Сириусе», поймали прямо в коридоре и, мило улыбаясь, спросили, где бы можно было поговорить. Это ненадолго, но чтобы непременно был стол, потому что нужно записывать. Андрей Львович сам облегчил им задачу, предложив кабинет Стасова. Слава, как и договаривались, был на месте, ждал.

— Мне выйти? — вежливо спросил он.

— Ну что вы, Владислав Николаевич, мы буквально на пять минут и никаких секретов. Если мы вам не помешаем, — улыбнулась Настя как можно обворожительнее.

Они устроились поудобнее. Гмыря уселся за стол и приготовился писать протокол, Смулов и Коротков присели напротив него в кресла для посетителей, а Настя вместе со Стасовым примостилась в уголке, где стояли еще два удобных мягких кресла. Следователь начал заполнять бланк, переписывая в него из предыдущих протоколов паспортные данные Смулова.

— Андрей Львович, а вы очень обиделись на свою маму, когда спросили, любит ли она вас, а она в ответ рассмеялась?

Смулов резко дернулся и повернулся к Насте.

— При чем тут это? — зло спросил он.

— Да нет, ни при чем, — спокойно ответила она. — Просто я просмотрела все ваши фильмы и увидела, что этот мотив присутствует во всех ваших работах. В том числе и в тех, которые вы снимали до знакомства с Алиной. А потом наш сотрудник поговорил с вашей мамой. Так что это она, а вовсе не Алина вас так обидела. Зачем же вы нас обманули?

— Я вас не обманул. К сожалению, Алина тоже нанесла мне такую рану. А тот детский эпизод я уж и забыл давно.

Он улыбнулся и постарался сесть посвободнее, закинув ногу на ногу. Руки, до этого свободно лежавшие на коленях, Смулов скрестил на груди, и Коротков понял, что он напрягся, «закрылся», хотя до этого никакой опасности от разговора с ними не чувствовал.

— Что-то с памятью у вас неважно, — вступил Гмыря, не поднимая головы от протокола. — Не далее как два месяца назад вы были у матери и снова завели разговор о том, что она вас никогда не любила. И этот эпизод ей припомнили.

— Но при чем здесь моя мать? Чего вы добиваетесь?

— Да ничего мы не добиваемся, — вполне миролюбиво откликнулась Настя из своего уголка. — Просто хотим понять, почему вы все время говорите неправду. Понимаете, нам сейчас придется задать вам несколько вопросов, и мы, вполне естественно, боимся, что вы опять станете нас обманывать.