— Всё будет хорошо, — пообещал Сергей.

Просто обнял за плечи и прижал к себе. Я утонула в аромате его парфюма. Щекой чувствовала жёсткую ткань рубашки-поло. Знала, что врёт, понимала, что просто успокаивает, но стало легче. Время больше не казалось мне палачом на эшафоте. Минуты текли спокойно, плавно. И когда я почти смирилась, что ждать придётся ещё долго, дверь оперблока открылась.

Молчанов вышел в зелёной хирургической пижаме. Задумчиво глядя под ноги, прятал в нагрудный карман пачку сигарет с зажигалкой. Никакой драмы на лице, ни единого признака великой трагедии.

— Как прошло? — бросилась я к нему, теряя тепло объятий Давыдова. — Как мама?

— В реанимации уже, проснулась и потихоньку приходит в себя, — онколог-уролог всё-таки улыбнулся. — Опухоль я удалил, кровопотеря небольшая. Понаблюдаю сегодня до вечера, и если всё будет нормально, переведу в обычную палату.

— Ох, слава богу! Спасибо, спасибо огромное!

Я не выдержала. Расплакалась от облегчения. Наплевать, что впереди ещё долгая и упорная борьба за мамину жизнь. Здесь и сейчас мне подарили чудо. Самое настоящее волшебство. И волшебная палочка не нужна.

Глава 24. Разговоры взрослых людей

В палату нас не пустили даже на минуточку. Молчанов строго велел Сергею увести меня из больницы и прийти завтра, когда маме станет получше. Начальник с врачом не спорил, обнял меня за плечи и настойчиво подтолкнул к выходу. У меня ноги подгибались, так что дойти получилось только до той самой скамейки под окнами. Я плюхнулась на неё и откинулась на спинку, закрывая глаза.

Странно, что Давыдов приехал. Расстались мы отвратительно. Я была уверена. что он смотреть в мою сторону не захочет. А тут такой красивый жест. Бросил все дела, оставил офис без начальника и полетел в Красноярск, чтобы поддержать бывшую девушку.

“Точно наследство Меркулова хочет оттяпать, — подсказал параноидально настроенный внутренний голос. — Видишь, как старается?”

— Тьфу на тебя, — ответила я и не заметила, что вслух.

— Переживаешь? — спросил Давыдов. — Если хочешь, можем поговорить.

— О маме? — я приоткрыла один глаз и снова зажмурилась.

Смотреть на лицо, которое рисовала десятки раз в потрепанном скетчбуке, не хотелось. Стоило Сергею приехать, как выстроенная оборона начала казаться глупостью.

“Не бывает настолько подлых обманщиков, — убеждала себя я. — Воспользоваться болезнью дорогого мне человека, чтобы усыпить бдительность… Нет, это уже слишком!”

— Не обязательно о маме или операции, — Давыдов не смотрел на меня, говорил будто в пустоту. — Можно о погоде, о Красноярске, об “Арт-Строе”. О чём хочешь.