— Я тебя слышу, Поля… — Раздалось из-за двери. — Поля, я не уйду!

— Ненавижу, эту Полю! — вот собственно с этим молчаливым воплем я открыла двери.

Не зря не хотелось открывать. Он еле-еле стоял на ногах и в данный момент опирался на косяк, с трудом фокусируя взгляд мутных карих глаз. В руке бывший крепко держит плюшевого медведя, очевидно, того самого, что хотел подарить Соне. Да уж… образцовый папашка. Вид нетрезвого Кирилла вернул в прошлое: обвинений и разборок в пьяном угаре.

— Зачем приехал?

— Глупый… вопрос.

— Не глупее поступка, ну.

— Тебя повидать. Раньше… не пришлось.

— Работа.

— Раабоота. — Согласился он. Качнулся в сторону и опять прилип к косяку.

Пьян. Не просто пьян, а основательно. В квартиру не пущу, перебьется. Увести бы его. Господи, за что мне это «счастье»?

— Стой здесь. — Скомандовала я.

— Почему? Я… я дома.

— Да-да, ты у меня еще квартиру отними и будешь дома. — Подумала и промолчала. Спорить бессмысленно. Вернулась в прихожую, взяла куртку, сумку, ключи, влезла в кроссы и вышла.

— Зачем? — повторил Кирилл. — Зачем… выходишь?

— Пошли, узнаешь. — Брать под руку или не брать? Не брать, как-то ведь он сюда поднялся, на третий этаж, спустится. — Водителя отпустил?

— Я на такси, — глухо ответил Кирилл, и немного задержавшись наверху, все же начал спускаться. — Там вечер закатили, я с него к тебе… вспомнил твои глаза, твои… а ты! Я приехал… к тебе.

— Теперь ясно, что тебя сюда привело. Глаза. Мои. Вот уж не думала… — По сердцу резануло, вспомнилось, как он эти самые глаза лживыми серыми лужами называл. Сколько презрения он на меня вылил. Сколько боли было, сколько времени и сил на развод потрачено, и на тебе!

— Так, где ты сейчас живешь?

— Это не важно! — огрызнулся Кирилл.

— Что важно?

— Хотел тебя увидеть, и Соню… Сонечку.

— Медведь ей.

— У них одинаковая улыбка, — сентиментально начал Кирилл. Если так, то моя кроха из депрессии не выходит.

— Она у родителей.

— Почему?

— У них спокойнее. Сейчас тепло, зачем в четырех стенах сидеть? После садика побегать есть где. Там и сил наберется.

— Ты… всегда была такой… Рассудительной. Рядом с рассудительной…

Опять упрек, я повернулась и встретилась с ним взглядом."

"— О, да. А еще я была холодной, грубой, нелюбящей тварью.

— Не — еет. — Протянул он.

— Да, а еще я была непроходимой мерзавкой, тратящей деньги на чужого тебе ребенка.

— Неет, ты врешь… — Он остановился на ступеньке. — Потому что…

— Ах, да точно. Я всегда вру, вру, и вру… точно.

— Она моя дочь… — Огорошил он меня своим признанием, которого я ждала в первые месяцы совместной жизни. Ждала и не дождалась.

— Ну, конечно же. Я не была в положении, когда познакомилась с тобой, не была на сохранении сразу же после бракосочетания. И не рожала чужого тебе ребенка.