— Добрый, добрый!

— Да? Ты бы слышала, как посылал…

— Активно?

— Очень. И перелет обещал оплатить и первый класс, и отдельную палату в клинике в случае моего отказа и выбитые зубы…

— А вставные?

— Нет, до этого предложения не дошло, я услышал первые и поспешил согласиться.

— Перелет и первый класс — припомнила я. — Щедро.

— Не только это… мне еще угрожали гостиницей, поездкой в Вену на двоих, прогулками по Шотландии и еще ужином в ресторане по столь важному поводу…

— Ресторан?

— Проболтался, — вздохнул театрально Саня, — что теперь будет…

— Санечка, а ресторан когда?

— Сегодня. — Хмыкнул он.

— Сегодня? Он сможет вернуться сегодня?!

— Ты, мать, даешь… — прокомментировал он мой восторг. — Полин, ослабь хватку. Ослабь — говорю, мне дышать нечем, а у меня такая ценность в руках.

Пришлось отпустить. — Это мне дышать нечем!

— Вижу. Вот до чего люди добрые жен доводят. Ты уверена, что добрый? — прищурился он.

— ДА!

— Тогда вытаскивай из моего правого кармана в пиджаке записку. Я сказал в пиджаке!

— Прости привычка мужчин обчищать.

— Хорошая привычка для семейного бюджета.

— Знаю. — Выхватив листок, уместила кое-как букетище в одной руке и развернула свою находку.

— Что пишут? — спросил Саня с интересом.

— Я люблю тебя…

— Что, так и написано? — спросил медленно удаляясь. — Ну, это я знал, меня не любить невозможно — цэ ж я!

Ответ Александра Савельева остался не услышанным. Родные руки обняли меня сзади и мой бесценный мужчина немного небритый, только что примчавшегося из аэропорта, прошептал, касаясь губами ушка.

— И я люблю тебя.

Мы целовались ненасытно, бережно сжимая друг друга в крепких объятиях, возмещая разлуку двух недель. Не обращая ни на кого внимания, стояли там же в холле перед входными дверьми родильного отделения среди россыпи кроваво-красных роз, увенчанных белым листком с парой простых фраз:

«Тучка моя грозовая, спасибо за облачко.

Из родильного вынесу на руках, как и обещал.

P.S. я рядом.

Твой ветерок»"