Не заметила, как от обиды на глаза навернулись слезы, — и я его еще ждала?

— Хорошо, сейчас исправим и он отвезет меня в аэропорт… Эй шеф! — в ответ озадаченное молчание. Я послала к чертовой бабушке свою мягкотелость и женское умение ждать и понимать, выслушивать, а потом действовать. Если я должна быть подальше от него, я буду.

— Подвезите к пункту назначения. — Отчаянно стирая слезы, чтобы увидеть, где стоит чертов джип и занять свое место, оказалась в обхвате крепкой руки, которая сжала меня чуть сильнее.

— Солнышко… — укоризненно произнес он. — Я тебя ради старался, чтобы никто не задел, чтобы не видела этого, и под пули не попала. Готов искупить, только перестань плакать.

Вытирая слезы и, стараясь не всхлипывать, выговаривала. — Макс, зови тучкой, дождиком, туманом, грозой, молнией, цунами, да как хочешь… — всхлипнула еще раз. — Только не солнышком!

— Хорошо, малыш.

— И не…

— Хорошо. — Успокаивающе погладил по спине и спросил, — тучка моя грозовая, твой дождик закончился?

— Закончился, — попыталась от него отстраниться, но не тут-то было.

— Перестань отталкивать. Я не отпущу.

— Почему?

— Вначале мы подпишем соглашение… о помолвке, свидетельство о браке. Потом ты честно скажешь «да, согласна», то есть согласишься. — Заглянул в глаза. — И так мы обвенчаемся. И я тебе обещаю, — его рука переместилась на мой затылок, — сбегать ты больше не будешь.

— Макс, на что я по-твоему должна согласиться? После… после всего?

— На брак и удочерение. Я свою дочь не брошу.

— Что?! — он наклонился, так что его дыхание коснулось моих губ.

— И тебя не отпущу.

* * *О произошедшем в подземном гараже Лондон Бридж Госпиталя летом 2012 года свидетельствовало немногое. Пара бурых пятен на бетонном покрытии, новые пулевые ранения у личных агентов небезызвестных лиц и один единственный сухой разговор, произошедший за закрытыми дверьми кабинета Самюэля Брауна.

Грэг выписался из госпиталя через месяц после аварии. Его развод с Элизабет состоялся. Ожидаемые прибыли от сделки подтвердились и на счет неумолимо капают звонкие монеты. Однако счастья от свободы так и не прибавилось.

Как и тогда, шестнадцать лет назад, он сидел перед кровным дядей, не зная, куда приложить свои силы, чтобы заполнить свою пустоту.

Молчание с момента его прихода в кабинет длилось долго.

«То ли дядя выдерживал паузу, то ли следующий вопрос был важен для него». — Думал Грэг. Он и ранее знал, что дядя не привык попусту разбрасываться словами, и от того прервавшие тишину слова стали неожиданностью.

— Макс мой человек.

Самюэль Браун поднял белесоватые глаза и пригвоздил племянника взглядом. — Как доверенное лицо должен оставаться в здравии и доброй памяти. Уверен, больше тебе об этом напоминать не стоит.