Рассказала в двух словах, окончанием служило — Он уехал, он просто уехал и не сказал ни слова…

— Давно?"

"Да, он знает, что я не подниму бури в стакане, если человек не появляется несколько дней. Или не звонит неделю.

— Месяц.

— Хочешь, чтобы я узнал: жив ли он? — спросил Саня.

— Можешь?

Столько надежды я давно не слышала в своем голосе. Саму покоробила эта бесхребетность.

— Могу. Но у меня к тебе просьба.

— Слушаю.

— Если попытается вернуться… — Угрожающе начал мой друг.

— Сань, тебе не кажется, что это слишком. Ты вот, например, спокойно возвращаешься к одной и той же супруге уже не в первый раз и без потерь на фронте. А другим принимать раскаявшихся разве нельзя?

— Полин, я это я.

— Да, и ты себя знаешь.

— Именно, я себя знаю. К тому же я дальше «бла-бла-бла какая хорошенькая» в свободном полете не шел, ограничения все-таки существуют. И моя об этом знает и верит мне, несмотря на размолвки. Проверенный, так сказать,… а что это за хрыч, который тебя посмел бросить без видимых на то причин, мне неизвестно! Так что пусть катится, если еще не издох!

— Но…

— Без но! Таких не бросают. Таких на руках носят. И не смей сбивать цены. Поняла.

— Да.

— Прекрасно. Отправлю по почте в течение следующей недели. Не натвори бед, малыш, и держись. Шоколад немецкий хочешь?

— Хочу.

Кто бы знал, что еще через неделю я прозрею и пойму, что беременна. Сообщение о том, что этот гад переехал за границу и вполне возможно вскоре женится, стало ударом. Приплыли…

Сколько потом я себя ловила и останавливала, запрещала и ненавидела за чувства, оставшиеся со мной. Тормозила, уже почти набрав его номер или адрес почтового ящика. Или написав слезное, обвинительное и несчастное письмо смотрела на него неотрывно и не могла отослать.

…Господи, за что мне это?! Мне нет места в его жизни.

Никогда, в общем-то, и не было. Подсказывал внутренний голос, возвращая в картины нашего совместно проведенного времени.

Куда ты ломишься, стой! Нет, нельзя, что ты делаешь? Прекрати в двадцатый раз за сутки набирать его номер! F! Ничего не изменится и после смс, станет только хуже. Ну, ты же знаешь его, как свои пять пальцев знаешь. Ты все прекрасно знаешь, так что же ты не угомонишься, остынь. Он не поможет, никто не поможет, решать тебе. Так возьми себя в руки и реши!

Письма я не раз редактировала, когда накатывало волной жалости к себе и ненависти к нему — плакала и вновь редактировала. Именно в письмах изо дня в день я меняла свое обращение к отцу моего ребенка от милого и нежного Женечки до сволочи, беспринципного негодяя и эгоиста Ж. Который мог бы идти в направлении Ж и оттуда не выползать!

Будучи на четвертом месяце, я с тяжелым сердцем все же смогла в ответ на его золотое молчание написать. Так же коротко, как и он когда-то: «Спасибо. Прощай».