Все вокруг было расплывчатым и неясным. Где это я?

Постепенно зрение прояснялось, и передо мной предстала комната, достойная сказки. Высокий, сводчатый потолок, расписанный фресками с изображением мифических существ и небесных пейзажей, казался бесконечным. Свет, проникающий сквозь огромные арочные окна, задрапированные тяжелым бархатом цвета ночного неба, играл на позолоченных деталях лепнины, украшавшей стены.

Я лежала на огромной кровати под балдахином, сшитым из шелка цвета слоновой кости. Тончайшая вышивка изображала переплетающиеся ветви роз и лилий, создавая ощущение, будто я сплю в цветущем саду. Рядом с кроватью стоял резной столик из темного дерева, на котором мерцала одинокая свеча в серебряном подсвечнике. Ее слабый свет отбрасывал причудливые тени на стены, добавляя комнате таинственности.

Вид его был далек от величественного. Усталость глубокими тенями залегла под глазами, лицо осунулось, словно он не спал несколько суток. Властный подбородок, обычно гордо вздернутый, сейчас бессильно опущен. Он казался сломленным, потерянным в этом огромном, холодном дворце.

Внезапно, его взгляд встретился с моим. В глазах, обычно полных власти и уверенности, плескалось замешательство. Он моргнул, словно пытаясь сфокусироваться, и тихий, хриплый голос, едва различимый в тишине зала, прозвучал вопросом:

— Как вы, тана Надэя?

Как я? Не знаю. Сложно сказать. Вроде бы жива, но чувствую себя... не очень. Магические потоки в теле мечутся, словно выпущенные на волю дикие звери. Кажется, они просто радуются свободе, но это совсем не приятно. А стихии... они словно прошивают меня насквозь, как будто заново знакомятся с моим телом.

— Кажется, нормально, — выдавила из себя хриплым голосом. — Что произошло? Где я?

Не успела я получить ответы на свои вопросы, как память коварно подсунула мне кадры моей несостоявшейся казни… Я чувствовала веревку, грубо врезающуюся в кожу шеи, видела ухмыляющееся лицо палача… Холодный пот прошиб меня, и я задрожала всем телом.

— Тише, любимая, тише! — раздался шепот над головой, а горячие объятия стали крепче.

Из глаз, вопреки желанию, полились слезы. Но это были слезы не горести, а высвобождения.

— О, боги! Вы успели!

Я завозилась, пытаясь сесть, но меня повело.

— Не торопись, любимая. Тебе рано вставать с постели. Ты неделю провела в беспамятстве.

Что?! Неделю?! Теперь понятно отчего такая слабость.

— Но как? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Мы нашли таниту Солейн. Она-то рассказала нам всю правду. Как встретила человека, которого полюбила и хотела выйти за него замуж, как любимый подговорил ее предать тебя, обвинив в иномирном происхождении.

Слова словно ударили меня в грудь. Я не могла поверить, что все это произошло.