Я жадно вглядывалась в каждое, надеясь увидеть знакомые черты, но тщетно. Николь среди них не было.

«Неужели служанке не удалось найти его и сообщить о постигшем меня несчастьем? Или же… Нет, нет, нет! Не думать об этом! Николь любит меня, как и я его!» — отчаянно твердила я себе, пытаясь унять нарастающую панику.

Стражи подхватили меня на руки, и я, словно кукла, оказалась на земле. Мои босые ноги коснулись холодной, липкой грязи. Холод пронзил до костей, но я не чувствовала его. Вся моя сущность была сосредоточена на поиске, на отчаянной надежде увидеть его лицо, его глаза, полные любви и беспокойства. Куда он подевался? Почему его нет здесь, когда я больше всего в нем нуждаюсь?

Меня повели вперед, сквозь плотную стену любопытных взглядов. Каждый взгляд казался ударом, каждое перешептывание — обвинением. Я чувствовала себя обнаженной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение.

«Где же ты, Николь?!»

Впереди показалась эшафот. Высокий, мрачный, он возвышался над толпой, словно зловещий символ моей неминуемой гибели. Сердце бешено заколотилось в груди, пытаясь вырваться на свободу. Ноги подкосились, и я едва не упала. Стражи крепче сжали мои руки, не давая мне шанса на побег.

""Николь! — прошептала я, почти беззвучно. — Пожалуйста, приди!""

Но в ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь гулом толпы и скрипом дерева под ногами стражей. Надежда, словно хрупкая бабочка, трепетала в моей груди, готовая в любой момент угаснуть. Я не могла поверить, что это конец. Не могла поверить, что Николь не придет. Что он отвернулся от меня под натиском искаженных фактов.

Бейрат вышел перед сложенным костром и зачитал акт, подготовленный епископом. Его голос, усиленный магией, разносил слова обвинения, тщательно выверенные служителем церкви. Каждое слово, словно удар молота, приближало неотвратимое. В финале прозвучал приговор, леденящий душу: костер.

Бейрат резко обернулся ко мне. В его глазах, вопреки суровости момента, мелькнула тень скорби, словно он сам был жертвой обстоятельств. Едва заметный кивок стал сигналом для палача. Грубая рука схватила меня за плечо и повлекла к месту казни. На куче зеленых, совсем свежих веток перед столбом был закреплен небольшой бочонок, на который меня и поставили. Поодаль были сложены два мешка угля и небольшая кучка торфа.

«Они явно подготовились к тому, чтобы поддерживать медленный огонь! — пронеслась в голове мысль, заставившая меня вздрогнуть.

Меня охватила дрожь. Режущей болью свело внутренности, и я жадно глотала воздух, пытаясь унять панику, но страх сковал все тело.

«Нет, ради Бога, не думай!» — приказала, дав себе мысленную оплеуху."

"Холодный ветер пробирал до костей, но дрожала я не от него. Бейрат, словно бросая кость собаке, швырнул палачу моток толстой, грубой веревки.