Это были пустынные воины, легендарные берсерки, чья ярость была известна далеко за пределами земель Шорхата.

Войны стихий. Защитники одаренных. Их глаза горели нечеловеческим огнем, а клинки, казалось, жаждали крови.

Стражники, еще секунду назад уверенно наступавшие, замерли в нерешительности. Они были обучены, дисциплинированы, но против дикой, необузданной силы пустыни они оказались бессильны. Николь, не поворачиваясь, поднял руку, словно дирижируя оркестром хаоса. Песчаные воины ринулись в атаку, сметая все на своем пути.

Я стояла, прикованная к столбу, и наблюдала за разворачивающимся безумием. Неужели он действительно готов был пойти на такой риск ради меня? Ради женщины, которую обвинили в предательстве и захвате чужого тела? Сердце бешено колотилось в груди, смешивая страх и надежду.

Песчаная буря, поднятая воинами, окутала площадь, превращая ее в арену смерти. Крики, звон стали, хрип умирающих — все смешалось в какофонии ужаса. Я видела, как Николь, словно маяк в этом хаосе, пробивается ко мне сквозь толпу, отбиваясь от нападающих с невероятной ловкостью. В его глазах не было страха, только решимость и… любовь.

Он был так близко, всего несколько шагов, когда один из стражников, отчаявшись, бросился на меня с кинжалом. Я зажмурилась, ожидая неизбежного, но удар так и не последовал. Открыв глаза, я увидела, как Николь, словно тень, перехватил руку нападавшего и вырвал кинжал, вонзив его в сердце стражника.

Он стоял передо мной, заслоняя от всего мира, словно живой щит. Его лицо было в пыли и крови, но в глазах горел огонь.

— Я обещал защищать тебя, — прошептал он, — и я сдержу свое слово, чего бы это ни стоило."

"Дрожь пронзила меня, словно ледяная игла, пробежав по всей спине. Виски сдавило так, будто кто-то зажал голову в тиски, а кровь стремительно отхлынула, оставляя после себя лишь пустоту и нарастающую слабость. Вокруг творился хаос, но шум толпы, крики, даже ужас происходящего, словно отдалились, превратившись в невнятное бормотание. Свет начал меркнуть, краски поблекли, и мир вокруг стал расплываться, теряя четкость. А потом... все исчезло. Осталась лишь блаженная темнота, мягкая и обволакивающая, словно вуаль, накрывшая мое сознание. В этой темноте не было ни боли, ни страха, лишь успокаивающее забвение.

Сознание вернулось рывком, словно кто-то включил свет в темной комнате. Вместе с ним пришел и звук голоса, низкого и бархатистого:

— Пей, милая. Ну же, выпей немного, любовь моя…

Я почувствовала, как кто-то осторожно приподнимает мою голову. Губы разомкнулись сами собой, и я сделала большой глоток чего-то терпкого, травяного. Сладкий вкус растекся по языку, но еще слаще было ощущать сильные руки Николь, тепло его тела, словно якорь в этом странном, зыбком мире.

Нехотя разлепила глаза.