– Что это значит? – холодно осведомился Игорь Николаевич.

– Да ты погоди, профессор, кипеж подымать, послушай сперва. Уж больно, понимаешь, увертливый гад попался. Ржавого он замочил, даже не целясь, тот и вякнуть не успел.., да и меня через весь город протащил. Насилу его в Измайловский парк заманил, там и грохнул.

– Ты что, старик, совсем из ума выжил?! – яростно прошипел Игорь Николаевич. – Это же телефон!

– Так ты же сам говорил, что у тебя сигнализация прослушивания стоит, – сказал Савельич. – Чего ты икру мечешь?

– Сигнализация, – передразнил Летов. – Ты слыхал когда-нибудь про научно-технический прогресс? Я сам тебе за полчаса такую схемку спаяю, что ни одна сигнализация не поможет.

Сорокин истово закивал головой, полностью соглашаясь с Игорем Николаевичем.

– Ну ладно, – продолжал Летов, – черт с ним.

Но ты хоть уверен?

– Не боись, профессор, – сказал Савельич, – у меня как в аптеке, комар носа не подточит. Контрольный выстрел, и вообще все как положено. Накинуть бы надо. Хоть тысчонку, а?

– Пятьсот, – отрезал Игорь Николаевич, – и ни цента сверху. И хватит трепаться по телефону – не ровен час, и вправду подслушают.

– Золотые ваши слова, – сказал Сорокин в трубку, отобрав ее у Савельича. – Как там ваш аппаратик, действует?

– Кто это? – встревожился Летов.

– Сорокин вас беспокоит, – радостно представился полковник. – Вы меня должны помнить. Я тот самый милицейский полковник, который вам так надоел. Может, встретимся, магнитофончик послушаем? Приезжайте, Игорь Николаевич. Сюда ехать не стоит, мы сейчас с Савельичем уходим, так что вы уж прямо ко мне на службу, идет?

– Какая же ты мразь, полковник, – медленно сказал Летов. – Все-таки достал ты меня... Только и я тебя достал. Ты ведь знаешь, о ком мы сейчас говорили, правда?

– А как же, – весело сказал Сорокин, – знаю.

Передать ему трубочку?

– Сволочь, – сказал Летов и бросил трубку.

– Нервы, – объяснил Сорокин Иллариону.

Савельич заискивающе хихикнул.

– А ты, стукач, помалкивай, – осадил его полковник и вынул из кармана рацию. – Седьмой вызывает третьего. Третий, я седьмой, прием.

– Третий на связи, – прохрипела рация.

– Степанов, начинай. Как понял? Прием.

– Вас понял, начинаю.

Сорокин дал отбой и повернулся к Иллариону.

– Ну, вот и все, капитан. Можешь считать себя демобилизованным. Я знаю, ты на меня зол, но все равно спасибо."

"– Не за что, – сказал Илларион, соскакивая с подоконника. – А именные часы мне не полагаются?

Сорокин вздохнул.

– Я, конечно, могу походатайствовать, – сказал он, – но тогда их тебе вручат в тюрьме.

– Сед дура, дура лекс, – отреагировал на это Забродов.

– Какая еще дура? – не понял Сорокин. – Кто дура?

– Закон суров, но справедлив, – перевел Илларион. – Не надо мне твоих часов.