– Лови момент.

– Напугал, – презрительно сказал пожилой киллер и сплюнул. – Если ты собирался меня легавым сдать, это надо было сразу делать.

– Экий ты, братец, дурак, – все так же рассеянно, почти лениво сказал ему Илларион. – Идешь человека убивать, а сам про него ничего не знаешь.

– А чего мне про тебя знать? Ну, капитан в отставке... Тоже мне, полководец... Напугал ты меня своим пугачом, аж душа в пятки. Иди ты от греха подальше, это тебе не рядовых в казарме строить.

– Капитан, капитан, – подтвердил Илларион. – Капитан спецназа, чтоб ты знал. Я свои дела никому не доверяю, особенно нашей ментовке. Так что дыши, старик. А заодно подумай: вдруг рассказать что-нибудь захочешь? Мало ли, что человеку перед смертью в голову придет.

Он равнодушно отвернулся от киллера и стал с интересом наблюдать за спустившейся со стоявшей поодаль сосны белкой, словно и впрямь пришел сюда дышать воздухом. Справа от него звонко щелкнула пружина.

Илларион перехватил руку с ножом, сжал, выковырял из потной ладони оружие и, защелкнув лезвие, спрятал нож в карман. После этого он снова отвернулся, мельком взглянув на часы.

– Можешь попытаться убежать, – предложил он, по-прежнему не глядя на пленника. – Все веселее будет тебя мочить, а то сидишь тут, как пенек, даже противно.

Пленник длинно и замысловато выматерился. Илларион с вялым интересом посмотрел на него и два раза хлопнул в ладоши.

– Хорошо сказано, – одобрил он. – Надо будет запомнить. Это все?

– Да пропади все пропадом! – сказал киллер и ударил кулаком по скамье. – Что я, нанялся свою задницу подставлять? Договоримся, капитан: я тебе все, как на духу, а ты меня в ментовку. Там хоть какой-то просвет. А тут, куда ни кинь – всюду дырка. Все скажу и все протоколы подпишу, мамой клянусь.

– Не стоит беспокоить старушку, – сказал Илларион. – Можешь ни в чем не признаваться и ничего не подписывать. Может быть, они тебя и выпустят. Ну, тогда снова встретимся, мне торопиться некуда.

Аркадий Савельевич набрал в грудь побольше воздуха и начал говорить.

– Ну, давай, – сказал Сорокин, пододвигая к Савельичу телефонный аппарат.

Савельич тяжко вздохнул и неохотно снял трубку.

– Не вздыхай, не вздыхай, – сказал ему Сорокин. – Номер-то помнишь?

– Тяжко мне, – сказал Савельич, – муторно.

Не привык я на ментовку работать. Специальность у меня другая.

– Ну, не кривляйся. Что ты, как красна девица? Или мне выйти отсюда на пару минут?

Савельич быстро оглянулся на Забродова. Илларион сидел на подоконнике, обхватив руками колено, и улыбался, глядя во двор через грязное стекло. Почувствовав на себе взгляд Савельича, он обернулся.

– Звони, Савельич. Специальность твоя кончилась – считай, что уволен по статье. Тебя бензопила ждет не дождется, а ты здесь выкобениваешься, как пьяная балерина.