"

"– А ты что, видел пьяную балерину? – заинтересовался Сорокин.

– Приходилось, – сказал Илларион. – Тяжелое, скажу я тебе, зрелище.

– Кто ж ее пьяную на сцену выпустил? – вскинул голову Савельич, которому до смерти не хотелось звонить.

– А кто тебе сказал, что я ее на сцене видел? – удивился Илларион, – Да ты звони, звони, не отлынивай.

– Падла ты, капитан, – обиделся Савельич и стал набирать номер.

Все трое сидели в скудно обставленной однокомнатной квартирке Савельича недалеко от Крымского вала, где по углам гнездились тараканы и поблескивали пыльными боками пустые водочные бутылки.

Впечатление беспорядка и убожества усиливалось тем, что посреди комнаты неопрятной грудой тряпья громоздилась выдвинутая из дальнего угла кровать, а в том месте, где она раньше стояла, пол был взорван, открывая черную дыру, в которой виднелись потемневшие от времени толстые брусья лаг. Савельич время от времени косился в ту сторону и тяжело вздыхал: два часа назад сорокинские ребята с шутками и прибаутками извлекли из тайника под полом немногим более ста тысяч долларов и примерно на такую же сумму золота и камней.

Пока в трубке бесконечно долго тянулись длинные гудки, Сорокин возился возле телефона, настраивая записывающую аппаратуру и тихо ругаясь сквозь зубы, – что-то у него там не ладилось, полковник торопился, нервничал, и от этого все шло только хуже.

– Да не туда, блин, – не выдержав, сказал Савельич, прикрывая трубку ладонью, – в левое гнездо его толкай. Чему вас только в школе учат...

– Помалкивай, специалист, – огрызнулся Сорокин, – сам знаю, Он соединил провода, следуя подсказке Савельича, и из динамика магнитофона сразу же раздались гудки. Сорокин сморщился и убавил громкость.

Он слушал эти гудки и представлял, как Летов сидит у себя в кабинете, с сомнением и тревогой глядя на табло определителя номера и про себя считая звонки: пятнадцать.., шестнадцать... На восемнадцатом гудке трубку сняли.

– Слушаю, – разнесся по квартире голос Игоря Николаевича. – Это вы, Аркадий Савельевич?

– А то кто же? – буркнул Савельич.

– Как ваш радикулит? – спросил Летов.

– Вашими молитвами, – ответил Савельич. – Как растерся вашей мазью – ну, словно рукой сняло, как и не было. Вот бы еще флакончик, век бы бога за вас молил.

Сорокин удивленно поднял брови и погрозил Савельичу кулаком – вся эта радикулитно-религиозная белиберда была ему ни к чему. Савельич в ответ скорчил зверское лицо – погоди, мол, не до тебя, – и махнул на полковника рукой, чтобы не мешал вести переговоры.

– Помогло, значит? – участливо переспросил Лотов. – Ну, я рад. Встретимся через час на том же месте, получите вторую порцию.

– Это хорошо, – сказал Савельич, – только вот что, профессор, не худо бы накинуть.., за вредность.