Но с этим будем разбираться позже — сейчас надо надавать по щам одному извращенцу!

Ошалелый Мердок вздрогнул, поднял голову и…

Схватив с тумбочки большую тяжелую вазу в форме дракона я с размаху ударила его основанием прямо в мерзкую харю!

Не то, чтобы это далось мне легко — непривыкшее к движению тело было неподатливым, как ватное.

Но ярость придала сил!

— Госпожа Виола? — ошалело пискнул слуга, упав на колени рядом с кроватью и опершись руками о пол.

— Она самая, говнюк.

Перехватив вазу поудобнее, я двинула ему тяжелым стеклянным днищем прямо в пасть.

Кровищи было!

— Вы за что меня избиваете? Что я такого сделал? — запричитал этот урод, выплюнув парочку зубов. — Я всего-то хотел одеяльце вам поправить, а вы… Ой больно, ой… Не бейте меня, госпожа Виола, умоляю! За что, ой-ой-ой, за что?

— Знаешь ты за что, погань мерзкая! — припечатала я и опустила вазу прямо на его пальцы, сжимающие край ковра, отчего Мердок завопил пуще прежнего. — Сто плетей тебе, а потом в рабство продам к пиратам на галеры, понял, урод?

Я не знала, было ли у них тут рабство, галеры и пираты, но угрозу про сто плетей собиралась выполнить на все сто процентов!

Слуга промычал что-то невразумительное и, рыдая, повалился на ковер, поглаживая отбитую руку, а я поднялась и, брезгливо обойдя его, вышла из комнаты.

Мне не хотелось больше тут находиться ни единой секунды.

В коридоре было сумрачно и прохладно.

Мои босые ноги ступали по ковру с узором, здорово напоминающим персидский.

Было очень странно.

Я ожидала слабости, ожидала, что отвыкшие от движения мышцы будут функционировать с большим трудом. Все-таки месяц пролежала без движения.

Но с каждым шагом тело, наоборот, становилось все более пластичным, и все лучше меня слушалось. Я очень быстро в него вживалась.

Единственное, что напрягало — оно было не мое.

Какое-то другое.

Очень, очень непривычное.

В первую очередь мне хотелось поскорее увидеть себя в зеркале и изучить.

Какой была Виола?

Какая я теперь стала?

Я совершенно этого не понимала.

Из разговора Грэма и Амары сделала вывод, что Виола была некрасивой.

А вот ее дух гордо заявил, что мол, наоборот, писанной красавицей — вон, как она себя нахваливала.

Так кто же из них был прав?

ГЛАВА 8

Откровенно говоря, предчувствие было не очень.

Меня смущали руки моего нового тела. Вернее, не сами руки, а ногти.

Длиннющие такие ногти — сантиметра три-четыре, не меньше.

Пока лежала в коме и лупила Мердока вазой, то, разумеется, было не до ногтей, но вот сейчас я обратила внимание, и стало не по себе.

У Виолы был самый настоящий маникюр — возможно, тут это как-то по-другому называется, и делается с помощью магии, но факт оставался фактом.

На ногтях сиял белый лак, на котором были очень тщательно и детально налеплены розовые розочки.