Именно тем светом, развеявшим тьму.

БОНУС

Лиен (четыре года спустя)

– Деда, а меня? А меня тоже возьми на лучки, – канючил Май, цепляясь за свободную руку моего отца, ведь на другой с важным видом восседала Майя, сестра-близняшка нашего с Элис сына.

– И тебя, конечно же, возьму! Как же так, ножки Майи отдыхают, а твои нет! – хохотнул папа, с легкостью подхватывая трехлетнего внука, отчего он довольно взвизгнул.

– Но ведь дедушке тяжело, – качнула головой любимая, шагая рядом со мной и неся в руках огромный букет белых альстромерий.

– Ничего подобного, – подмигнул ей отец.

– Майюш, – позвала дочку тетя Диона, – иди ко мне на ручки?

– Еще минуточку у дедушки посижу и к тебе плиду, – с серьезным выражением лица согласилась маленькая непоседа.

Мы неспешно шли между могил, направляясь к той, о ком я узнал три года назад. Как оказалось, папа всю мою жизнь скрывал тайну, поведав о которой, я сразу смог все расставить по местам. Например, почему мать, точнее мачеху, никогда не волновали мои чувства и желания. Почему она не прислушивалась ко мне и делала так, как считала нужным. И почему она исчезла в непонятном направлении, не появившись на нашей с Элис свадьбе. На мои вопросы, куда она делась, папа лишь отмахивался, говоря, что теперь они будут жить порознь. Если честно, я не расстроился, узнав об этом.

Не скажу, что воспринял раскрытие тайны спокойно, а если точнее, то несколько месяцев не хотел видеть отца. Он извинялся, умолял простить его, но я не был готов. Сильно мучило и терзало, что я считал своей мамой холодную, расчетливую эгоистку, пудрившую мне мозги.

На помощь пришла Элис. Она разговаривала со мной, рассказывала, что герцогу тоже пришлось нелегко. Потом и графиня, точнее моя родная тетя, поведала, как папа страдал и мучился, когда матушка выпустила душу из тела. По ее словам они любили друг друга, и отец хотел жениться на ней, но не успел.

Тетя показывала мне магические снимки, где они с мамой взрослые и похожие как две капли воды. Я смотрел на них и не мог успокоиться.

Удалось простить отца со временем, но с трудом, а потом он показал ее могилу.

– Бабуля! – заерзал на руках отца Май. – Мы плишли!

Элис грустно улыбнулась, останавливаясь возле надгробья и опуская на него цветы.

– Мама, – я набрал полную грудь воздуха, – как у тебя дела? – дрожащей рукой коснулся нагретого на солнце камня. – У нас все хорошо.

– А я научился говолить букву л! – подскочил Май.

– Да, ты научился, – улыбнулась Элис, потрепав сынишку по волосам.

– Милая, – отец смахнул с надгробия упавшие с дерева лепестки, – настанет день и я вернусь к тебе.

На нас подул внезапный порыв ветра, вызвавший на лице папы широкую улыбку.

– Ругаешь меня, – кивнул он. – Понимаю. За детьми нужно присматривать, а я к тебе собрался.