– Хоть бы ойкнул! Обрадовался!

– Что мне ойкать? – ухмыльнулся дед и соврал на ходу: – Я как Юрко встретил на второй заставе, так сразу и узнал!

– Узнал?! И не сказал?!

– Нарочно не сказал… У самой, что ли, глаз нету? Вот и проверил твое женское чутье…

А сам в тот миг с ужасом подумал: что же это сотворилось с внуком, коли из здорового, румяного хлопца превратился тот в горбатого старика?

Сове возразить было нечем.

– Всю жизнь меня обманывал, – пожаловалась Оксане. – Хоть бы в старости пожалел…

– Думал поберечь тебя, дуру, – пробурчал Куров. – Да Оксанкины нервы.

Оксана вдруг бросила нож и уткнулась в передник.

– Сводите его в баню, Степан Макарыч. Может, отмыть да побрить – ничего будет… Может, обвыкнусь! – И заревела, теперь уже не от лука.

– Хватит выть! – приказал дед. – Баню-то истопили?

– Выстывает уж, подбросила недавно. – Сова присосала челюсти и пошла на мировую. – Юрку я белье приготовила… Да ведь не желает идти, забыл, должно. Они ведь в Якутии там бань не знают.

– Ничего, вспомнит… А где мое белье?

– А оно у тебя есть? У последних кальсон мотня драная.

– Не драная.

Дед еще для порядка покрутился по хате, взял ножницы, бритвенный прибор, после чего демонстративно, под молчаливым взором старухи скрывая дрожь в руках, отлил горилки в пол-литровую банку.

– Оладьи возьми, – сказала Сова и снова заплакала. – Может, вспомнит, так поест… От горе-то, горе. Дождались внука!"

"Куров взял плошку с оладьями, под шумок прихватил хрустальные рюмки, малосольных огурцов и не спеша вышел на улицу.

Юрко сидел в яслях, по-турецки сложив ноги, и задумчиво теребил свои свалявшиеся патлы.

– Ну что, внучок, пошли в баню? – предложил дед весело, а у самого кошки на душе заскребли – может, оттого, что открыт был лишь один, третий, глаз во лбу.

При всем желании признать в этом существе родного внука было невозможно…

– Канул сахам кургыттара, – завороженно проговорил внук. – Арсан Дуолайя бар, айбасы кириккитте.

– Давай сначала в баню. А потом все твои айбасы и кириккитте.

Внук открыл все глаза и сказал как-то обреченно:

– Дыд Кур… Канул сахам.

Куров растерянно присел на край яслей:

– Кто канул-то?

– Юрко канул сахам кургыттара.

– Да наплюй ты на алмазы! Живой вернулся, и ладно. Вот плохо – язык родной забыл.

– Ызык сапыл… Канул.

Дед спохватился, пристроил рюмки на бубне и налил горилки:

– Давай выпьем за встречу! И не расстраивайся. Канул, канул… Да не канул! А язык мы выучим! Вот сейчас и начнем. Держи рюмку!

Юрко рюмку взял, понюхал и брезгливо, как-то по-собачьи отфыркнул запах, отчего бородища его зашевелилась как живая:

– Айбасы!

– Да, парень, крепкая! – обрадовался Куров.