– У тату опять припадок?!

Сова вдруг смутилась: как сказать-то, что у них в козлятнике не просто человек – шаман якутский, которого все за мутанта принимают, и еще ко всему теперь покойный. Испугается, чего доброго…

– Мы-то все живы, слава богу…

– Я же чувствую! – выпалила Оксана. – С кем-то беда! Прямо сердце пронзило! Вы что-то скрываете, бабушка!

– Ты только ничего не бойся… – Бабка повлекла ее за собой. – Пойдем, сама глянешь. Долго рассказывать! Ему реанимация нужна.

– Кому?

– Человек он, человек, я рассмотрела. – Сквозь хату провела и к сараю.

 – Только в шкуры одетый и нечесаный, небритый. Шаман, я их в Якутии видала.

– Шаман?

– Старенький, может, чуть помоложе Степана Макарыча. И не страшный, если приглядеться. В бубен бил-бил, кричал-кричал, а потом ногами подрыгал и помер. Может, мухоморов переел? Пена пошла…

И дверь козлятника перед нею распахнула. Думала, хоть вздрогнет от неожиданности – ничуть! Сразу же к шаману склонилась и смело так рукой горло щупать – должно быть, пульс. Потом вгляделась и отпрянула:

– Юрко?!

Шаман как услышал ее голос, так сразу дернулся и сел…

Глава 7

Куров вернулся со второй заставы уже под вечер в настроении веселом и бравурном, несмотря на вечный недосып.

И застал в хате непривычный, вроде как предпраздничный, переполох: старуха с Оксаной суетились на кухне, варили, жарили и парили. Однако словно не к торжеству готовились, а к поминкам: все делали молча, глаза у обеих были красные, зареванные, носы вспухшие. Сова молча проводила взглядом своего крестника, шедшего в компании батьки Гуменника, и когда те скрылись за дверью на украинской территории, так деда стриганула глазами, что явственно послышался ему щелчок ножниц. Однако даже словом не обмолвилась, а Оксана просто глазки потупила и чаще заработала ножом на разделочной доске."

"В былые годы, когда Куров заставал старуху в таком неприветливом состоянии, то уже знал, что у нее переизбыток претензий к нему, причем чаще необоснованных, потому не старался оправдаться или как-то ублажить. Напротив, независимо от настроения, напускал на себя сердитый вид и им, словно клин клином, вышибал ее неудовольствие.

И сейчас подумал, что годы разлуки вряд ли изменили характер их отношений, поэтому не стал спрашивать, в честь чего это столь скорбные приготовления, а окинув взором женщин, хмуро спросил с порога:

– Баня готова – нет?

Несколько лет назад Сова как ветеран заполучила себе вставные челюсти.

Надо сказать, весьма умные, ибо когда она злилась, то ровные, сияющие зубы все время норовили выпасть изо рта. А чтобы не случилось конфуза, бабка начинала их подсасывать, и этот звук сейчас показался зловещим шипением змеи.