По-прежнему сотни тысяч, даже миллионы, продолжали в городах и селах жечь по обету свечи и лампады перед изображением Мерседес. Пеоны молились ей в церкви. Культ продолжался."

"Красивый мужчина со слишком черными волосами встал и снова принялся ходить по ухоженным аллеям. Он различал силуэты двух полицейских, которым была поручена его охрана и которые скромно следовали за ним, стараясь держаться в отдалении. Руйц-Ибарро уже не обращал внимания на их присутствие. Его изгнание продолжалось двенадцать лет. Ко многому можно привыкнуть за такой долгий срок. У него появились две стойкие привычки: есть слишком много мучного и любить очень молоденьких девушек. Он всегда был лакомкой и всегда заставлял себя делать огромные усилия, чтобы сбросить лишние килограммы. И всегда любил очень молоденьких девушек. Это тоже одна из его слабостей. В свое время были и очень серьезные сцены с Мерседес по этому поводу, особенно после той истории с дочерью одного высокопоставленного лица.

Мерседес становилась ужасно безжалостной, когда дело касалось того, что она называла своей «исторической миссией». Она испытывала нечто вроде аскетического презрения к слабостям тела и разума. И в этом была тверда как алмаз. В таких случаях Эрнесто Руйц-Ибарро чувствовал себя виноватым и вместе с тем сердитым и униженным, как провинившийся ребенок перед матерью.

У Мерседес же не было никаких слабостей. Она не любила ни поесть, ни заниматься любовью. Даже в самом начале, во времена идиллии, она не вносила никакой страсти в их отношения: занималась только «исторической миссией», стремилась сделать из него хозяина страны, вождя народа.

«Брось свое чревоугодие и свои пороки,— говорила она,— не трать силы на то, что не достойно тебя, Эрнесто! Подумай о стране и народе! Это то единственно стоящее, что должно заполнять твои мысли!»

Ломкий и страстный, нежный и настойчивый голос Мерседес... Он по-прежнему тревожил ночи Эрнесто Руйц-Ибарро. И после двенадцати лет изгнания, двенадцати лет, как не стало Мерседес, он еще слышал этот голос, шепчущий советы и наставления: «Ты слишком много ешь, Эрнесто! Ты разжиреешь, как свинья! Народ не любит толстых вождей!..»

«Не поглядывай на эту девочку, Эрнесто! Руководитель страны не должен любить девочек!»

Эрнесто встал и вздохнул. Бывали дни, когда он был почти рад, что она умерла. Потом беспокойно огляделся, будто кто-нибудь мог узнать об этой кощунственной мысли, которая разрушала святой образ Мерседес.

Но в глубине души он знал, что бывали дни, когда он ненавидел Мерседес, ее авторитет, силу ее характера, ее влияние. И теперь, в изгнании, в Мадриде, он ел сколько хотел пирогов, без стыда ласкал молоденьких девушек и был совершенно счастлив.