Это дело штата, а я сижу здесь и задаю идиотские вопросы старой монашенке, более твердой, чем ее братья во Христе во времена инквизиции».

Комиссар тешил себя надеждой, что он левый и голосовал за социалистов, но все равно страшно волновался, разговаривая с этой старой монашенкой с пергаментным лицом и темными глазками.

— Вы, конечно, слышали, мать моя, что неизвестные пытались разрушить могилу этой женщины?

Мать Анна-Мария поспешно перекрестилась.

— Я узнала об этом, сын мой. Пусть Господь простит их.

— Но оказалось, гмм... что гроб, в котором должны были находиться останки этой Марии-Анжелы Доминиати, пуст. В нем были лишь кирпичи.

Старая монашенка покачала своей сморщенной головкой, размер которой не превышал и двух кулаков комиссара.

— Мне известно это. Просто невероятно!"

"Она уставилась на комиссара своими маленькими глазками, живыми и проницательными.

— Что вы об этом думаете, сын мой?

— Я?!

— Да, вы. Ведь вы же полицейский. Это вам надо решать проблемы такого рода.

— Но... но я ничего не знаю! — жалобно воскликнул комиссар.— Я ничего не знаю, мать моя!

— Тело не могло исчезнуть само! — строго проговорила мать Анна-Мария.

— Разумеется,— ответил комиссар, который чувствовал себя почти виноватым.— Мы бы и сами хотели это знать. Мы очень хотим знать, куда перенесли тело этой дамы! — Он пытался принять профессиональный, подобающий в подобных обстоятельствах тон.— Мы также хотели бы точно знать, где жила эта Мария-Анжела Доминиати, была ли она замужем или нет, есть ли у нее родственники — вообще все, что можно.

Мать-настоятельница кивнула.

— Конечно, конечно... но самое неприятное в том, что я ничего не знаю, сын мой... ровно ничего... Я полагаю, эта женщина жила в одной из стран Южной Америки.

— В какой?

— В Мексике или Бразилии, мне кажется.

— Это не одно и то же, мать моя,— возразил комиссар.

— Мне нужно написать в наш дом в Виллигериаза,— сказала мать Анна-Мария.— Может быть, мы узнаем что-нибудь.

Комиссар вздохнул.

«Я теряю время,— подумал он.— Эта старая ведьма, вымоченная в святой воде, надувает меня. Она не хочет говорить — не хочет, потому что получила определенное указание на этот счет».

Он холодно поклонился.

— Я буду вам благодарен, мать моя, если вы сообщите мне о результатах этой переписки.

— Вы можете рассчитывать на это, мой дорогой сын,— ответила настоятельница.

Она встала и проводила комиссара до двери своего кабинета, семеня ногами, словно мышь.

Глава 2

В молчаливом саду, тишину которого оживляло лишь пение птиц, красивый мужчина, с еще черными слишком черными —- волосами, медленно прохаживался с розой в руке. Эта роза была частью его истории, его личности. Она стала символом, свидетелем всей его карьеры. И даже теперь, в изгнании, он продолжал носить красную розу.