Все это потому, что я бедна и у меня никого нет…

— Что я слышу! Он уговорит отца, и тот возьмет тебя под свое покровительство? И приютит тебя в своем доме? Тебя — дочь палача? Он, этот молодой мерзавец, противный Господу и слугам Его, вдруг возвращается в лоно Святой Церкви? О, ложь! Ложь! Подлая ложь! О, Бенедикта, несчастная, обманутая Бенедикта! По улыбке твоей и по слезам твоим я вижу, что ты веришь чудовищной лжи этого подлеца!"

"— Да, — сказала она торжественно, гордо вскинув голову, словно стояла пред священным алтарем, — я верю ему.

— На колени тогда! — вскричал я. — И возблагодари Господа за то, что послал Он одного из избранных своих спасти твою душу от вечных мук ада.

Услышав мои слова, она затрепетала от страха.

— Чего же ты хочешь? Что я должна делать? — воскликнула она.

— Молиться, чтобы простились тебе твои прегрешения. Внезапная волна восторга охватила мою душу.

— Я — слуга Божий! — вскричал я. — Рукоположенный и помазанный самим Всевышним, во имя Отца, Сына и Святого Духа, я прощаю тебе твой единственный грех — твою любовь. Я дарую тебе прощение, прощение — без покаяния. Я освобождаю душу твою от позора этого греха, потому что ты искупишь его своей кровью и своей жизнью.

С этими словами я схватил ее и силой заставил опуститься на колени. Но она хотела жить; она закричала и заплакала.

Она вцепилась мне в колени и стала умолять во имя Господа и Святой Девы. Затем она вскочила на ноги и попыталась убежать. Я снова схватил ее, но она вырвалась из моих рук и бросилась к открытой двери, крича:

— Рохус! Рохус! Помоги! О, помоги мне!

Я рванулся за ней, схватил за плечо, повернул ее к себе лицом и вонзил нож в ее грудь.

Я держал ее в своих объятиях, прижимая к своему сердцу, и чувствовал, как ее горячая кровь струится мне на грудь. Она открыла глаза, и взгляд ее застыл на моем лице. В нем я прочел немой вопрос: «За что?», словно я, лишая ее жизни, лишал ее и счастья. Затем глаза медленно закрылись, она вздохнула — медленно и прерывисто… Сердце ее остановилось, и она умерла.

Я обернул ее прекрасное тело в белую простыню, оставив открытым лишь одно лицо, и положил ее на пол. Я расчесал ее чудные золотые волосы, и они рассыпались водопадом по груди и плечам; ткань на груди пропиталась алой кровью.

Я посмотрел на нее и увидел, что она — точно невеста Христова — так чиста и так прекрасна… Потому я снял венок эдельвейсов с образа Святой Девы Марии и возложил его на чело Бенедикты. И вспомнил вдруг те эдельвейсы, что когда-то она принесла мне в темницу скрасить горечь моего заключения.

Затем я пошевелил угли, и густые, яркие сполохи осветили фигуру, завернутую в саван, и прекрасное лицо.