Неподалеку от огня сидела Бенедикта и расчесывала свои длинные золотые волосы. То, что я видел сейчас, было так непохоже на то, что довелось зреть в предыдущее посещение! Я стоял у входа в хижину и смотрел на нее — ее глаза, лицо сияли таким счастьем, такой радостью, — прежде я не мог и вообразить, что она способна на такие эмоции! Она что-то напевала тихонько своим негромким нежным голосом, и по улыбке, что блуждала на ее губах, я понял — она пела о любви, о любви земной. Воистину — она была прекрасна! Так прекрасна, что Небеса могли гордиться своим творением. Но, хотя в голосе ее я слышал голоса ангелов, я чувствовал, как гнев закипает во мне, и я окликнул ее.

— Чем ты занята, Бенедикта? Уже так поздно! Ты поешь, словно в ожидании возлюбленного, и расчесываешь волосы, словно готовишься к празднику. И это всего три дня спустя, как я, брат твой во Христе и единственный друг твой, оставил тебя в скорби и отчаяньи. А теперь — что вижу я! — ты счастлива, счастлива, словно невеста.

Она встала, и на лице ее промелькнула радость от того, что она видит меня снова. Она наклонилась к моей руке и поцеловала ее. Лишь после этого она подняла глаза и посмотрела мне в лицо. И… отшатнулась с возгласом ужаса — словно увидела не меня, а исчадие ада!

Но я удержал ее и спросил:

— Ответь мне, почему ты прихорашиваешься, ведь уже ночь? И ответь, почему ты выглядишь так, будто очень счастлива? Неужели тебе хватило всего лишь трех дней, чтобы пасть, пасть низко? Теперь ты — наложница, а Рохус твой любовник?

Она стояла и смотрела на меня, застыв от ужаса.

— Где ты был и почему ты пришел сейчас? — спросила она меня. — Ты выглядишь так, словно тяжело болен! Умоляю тебя, святой отец, сядь и отдохни. Ты так бледен… тебя всего трясет, словно в лихорадке. Сейчас я дам тебе выпить что-нибудь горячее, и ты почувствуешь себя лучше. Взглядом я заставил ее замолчать.

— Я пришел не для того, чтобы отдыхать, и не для того, чтобы ты за мной ухаживала, — произнес я. — Сейчас я здесь по велению Господа нашего. Отвечай же, почему ты пела?

Она ответила мне невинным взглядом агнца и сказала:

— Потому что, забыв на мгновение, что ты теперь далеко, я была счастлива.

— Счастлива?

— Да… Он был здесь…

— Кто? Рохус?

Она кивнула.

— Он был такой добрый, — сказала она. — Он сказал, что попросит своего отца встретиться со мной, а потом тот, может быть, возьмет меня в свой дом и даже попросит Его Преосвященство снять проклятие с моего имени. Правда, это замечательно? Но тогда, — добавила она, и голос ее внезапно изменился, и глаза опустились долу, — ты уже, наверное, не сможешь больше защищать меня.