Я молился за спасение души Бенедикты, и в молитве моей явился мне сам Господь — во всем величии своем и славе своей, и бесчисленные ангелы сопровождали Его, и они заполнили полнеба! Невыразимый восторг охватил меня, и я переполнился счастьем. Всевышний обратился ко мне, и на лице Его сияла невыразимая доброта.

И сказал он: «Ты доказал свою преданность Мне и через все испытания, которым подверг Я тебя, ты прошел, не устрашившись, а посему спасение души невинного дитяти ты, несомненно, должен свершить своей рукой».

— О, Господи, — отвечал я, — все ведомо Тебе, и я без колебаний исполню это, хотя и не знаю еще, как я это сделаю.

И Господь повелел мне встать и идти. И я встал и пошел, устремив свой взор к Небесам. Я шел по тропе, шел все выше и выше, и путь мне освещали лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь багровые облака."

"Внезапно я почувствовал, как некая сила заставила меня остановиться и посмотреть под ноги — на земле, отражая алый свет лучей заходящего солнца, словно окрашенный яркой кровью, лежал острый клинок Рохуса. Теперь я понял, почему Всевышний позволил победить меня и сохранил мне жизнь. Он берег меня для иного, высшего поручения. И теперь он вложил мне в руки средства для достижения святой цели. О, Господи! Сколь неисповедимы пути Твои!

XXXV

«Ты оставишь ее, оставишь ее мне!» — так сказал он, это чудовище, когда тело мое было в его руках, и я завис над пропастью и был между жизнью и смертью. Он «разрешил» мне жить, но не из милосердия, близкого и понятного каждому христианину, но потому, что презирал мою жизнь — не стоящую его внимания, не достойную того, чтобы взять ее. В гордыне своей ему было все равно — жив я или мертв.

«Ты оставишь ее, оставишь ее, оставишь ее мне!» Надутый осел! Разве ты не знаешь, что Господь всеведущ? Что он простер длань свою над каждым цветком на лугу, над каждым птенцом в гнезде? Оставить тебе Бенедикту? Разрешить тебе разрушить ее тело и погубить душу? Что же… Ты увидишь, что и над ней простерта рука Божья, и она защитит и спасет ее. Есть еще время — пока душа еще чиста и незапятнана. Тогда — вперед! И выполни волю Всевышнего!

Я преклонил колени там, где Господь вложил мне в руки орудие своей воли. Душа моя, все существо, без остатка, исполнилось величием миссии, порученной мне. Сердце билось в восторге, и словно наяву — таким отчетливым было видение — я увидел то, что мне предстояло сделать.

Я поднялся и, укрыв кинжал в своих одеждах, направил шаги вниз, к Черному озеру. Сиял в небе месяц, и пламенел он, как рана, словно чья-то злодейская рука вогнала клинок по рукоятку в священную грудь Небес.

Дверь ее хижины была приоткрыта — и долго я стоял, очарованный открывшейся мне мирной картиной. В середине комнаты пылал очаг, и его пламя ярко освещало все кругом.