Но блядь, даже самому переживать подобное намного легче, нежели наблюдать за страданиями другого. Особенно, если этот другой — безвинная девочка лет шестнадцати, с растрёпанными волосами и в тоненьком платье бродит по городу, радуется перспективе поесть вечером вареников с незнакомцем. Про это я вообще молчу даже в собственных мыслях — она настолько легко внушаемая, что страшно представить, какие отморозки могли воспользоваться её детской наивностью и безвыходностью ситуации.

Садясь в кресло, включаю кондиционер на шестнадцать градусов. Надо отвлечься. Наливаю немного коньяка в стакан. Стараюсь вернуться мыслям в свой новый проект жилого комплекса — всё-таки развитая инфраструктура всегда будет выгодно сочетаться с близостью морского побережья.

Глазами натыкаюсь на документы и хочу сделать пару пометок, но не могу — голова совершенно не в рабочем русле. Игнорирую всё, кроме сегодняшнего происшествия. Видно, слишком долгое время со мной ничего не происходило ничего ни хорошего, ни плохого — я застрял в долгом периоде затишья, чтобы сейчас сидеть в своём кабинете, пить коньяк пятилетней выдержки и пытаться понять, как же мне поступить? Миссию случайного прохожего я выполнил на все двести, но почему всё равно так гадко на душе? Может, потому что понимаю, в следующий раз так сильно девочке не повезёт — не говоря уже о том, что каждый день с такой матерью как игра на выживание.

Странно, ведь я думал, что совсем полностью лишён эмпатии и отзывчивости, а на самом деле уже не один час думаю о ней.

Думаю, думаю, но ничего не придумаю. Пока что.

Я отключаюсь, медленно сшивая себе веки невидимой прочной нитью. Только к утру понимаю, что даже во сне всё равно умудряюсь увидеть тот робкий, растерянный взгляд.

***

Утром просыпаюсь пластмассовым, спал три часа — и то урывками. Ещё нет семи часов. Голова незрячая, будто выпил вчера не сто грамм, а бутылку минимум.

Несмотря на то, что жутко не выспался — больше заснуть не смог. После контрастного душа и холодной бутылки воды я уже сижу в машине и вновь еду по маршруту, ведущему к моей старой квартире.

На улице всё ещё темень. Один градус тепла. Свободные дороги.

По пути беру кофе, в связке с сигаретами зачастую спасающий меня от недосыпа, тревожности и внутреннего одиночества.

Я так быстро доезжаю до Лермонтовской, что и не знаю, нужно ли давать о себе знать в такую рань. Наверное, надо бы съездить куда-то за свежим завтраком, но все такие работяги, что откроются часа через два-три.

Зайдя в квартиру, первым делом смотрю, где Полина — а она всё ещё спит. Дверь в спальню прикрыта, поэтому я захожу максимально тихо, чтобы не разбудить её. Рядом с кроватью замечаю открытый рюкзак.