Но если я не взял к себе собаку, то что мне делать с несовершеннолетним ребёнком? У которого всё-таки есть семья.

Совсем не вовремя ты мне повстречалась, принцесса. Вся голова забита тобой. И это ненормальной, блядь. Как минимум — потому что я взрослый мужчина, женатый мужчина.

Наедине с собой я пытаюсь откреститься обыкновенной жалостью, которая мне вовсе не присуща. Но опять же — находясь наедине с собой очень сложно — сложно соврать. Я вспоминаю несчастный вид загнанного в угол ребёнка. Она словно прячущийся посреди леса оленёнок, на которого объявили охоту. Она смотрела на меня изумрудными глазами с медовым отблеском так, будто я ангел-хранитель.

Она явно что-то перевернула во мне тогда, потому что я застрял в подвешенном состоянии. Почему я внезапно понял, что живу пустотой? Живу бесцельно? Застрял в безразличии? Возможно потому, что заботясь о ней те несколько часов — я пережил больше эмоций, чем за последние несколько лет. Возможно мне не хватало той заботы, которую я предоставил ей.

Блядь, она не выходит из моей головы, а какие муки сейчас испытывает Полина я даже не могу спроектировать. Не могу понять, как люди могут так безответственно относиться к собственной жизни. Как эта мразь — именуемая себя матерью — могла поднять руку на эту крошку? Как эта тварь могла вообще подумать, чтобы затушить окурок о её нежную кожу?

Каждый день пропитан прострацией. Каждый день как туман, оседающий моросью где-то внутри меня. Каждый день я думаю, каково было ей? И чтобы понять хотя бы каплю, нужно ощутить на себе."

"Сижу уже битый час, наполняя окурками пепельницу — она почти забита. Сигареты сами чуть ли не выпрыгивают из пачки, предвкушая поцелуй с губами, который посмертно окрасит фильтр в грязно-розовый цвет. Никотин заполняет лёгкие, пытаясь успокоить нестерпимый душевный зуд. Понимаю, что мне нужно срочно это сделать, чтобы прочувствовать. После очередной затяжки поворачиваю тлеющую сторону сигареты к запястью левой руки. Потихоньку приближаю к коже — ещё немного. Чувствую тепло. Сначала ненавязчивое. Слегка согревающее. Но вдруг осознаю, что не в полной мере воссоздаю ситуацию. Полина не вымеряла по миллиметру. Полина не была готова морально, иначе успела бы отойти. Полина не была предупреждена. И я должен считаться с этим, поэтому сигарета жёстко впивается в мою огрубелую кожу. Резкая, непродолжительная боль вызывает пульсацию и быстро стихает. Сразу проявляется покраснение с белыми вставками посередине — всё это вперемешку с пеплом, застывшем сверху. Позже образуется волдырь, а ещё спустя какое-то время ожог покроется тёмно-коричневой коркой.

Теперь я знаю ощущения обессиленной девочки, которая боялась отведать на себе ещё много сигарет.