Ты можешь сколько угодно напихать в нее лекарств, но если не добавишь любви, тепла, ощущения, как сильно ты ее ждешь, то ни хрена не выйдет. Ни хре-на. А я вот сейчас смотрю на тебя и думаю… Тебе вообще есть что добавить, а?!

Маша говорит тихо, потом все громче и громче.

— Нет?! Кажется, тебе нечего добавить. Ребенка чудом спасли, и девушку — тоже. А ты… ты маленькому человечку даже имя не подарил! Хочет ли Моника к такому чурбану вернуться?! Разумеется, нет! Боже, как мне жалко малыша… Как мне его жалко. Такой хорошенький, такой славный… и без имени там лежит! Ужасно… Ты ужасный человек, Дан Осло. Ты не человек вообще. Ты машина бездушная! Надо спасать ребеночка, пока ты не загубил ему жизнь, — добавляет напоследок и выскальзывает.

Я в бешенстве поднимаюсь.

— Ты что удумала, а?! Стерва! Моего ребенка трогать не смей. Даже на словах!

— Так и покажи, что это твой ребенок. Тьфу. Тьфу на тебя миллиард раз… Ты, наверное, его даже на руки ни разу не взял. И вообще…

— На хрен пошла. Имя ему Моника даст. Поняла? Пошла… На хрен! — выталкиваю козу бесячую. — СВАЛИЛА! Пока я тебе под жопу пинка не отвесил. И не посмотрю, что ты — баба… и притом баба бывшего шефа!

Захлопываю дверь перед маленьким, ехидным носом!

Не взял его на руки?! Дура…

Каюсь, на руки сына взял не в первый же день.

Учитывая обстоятельства, это было бы невозможно."

"Выбор, кого спасать, все-таки встал, и я отказался выбирать. Прост понял, что Моника бы со мной поспорила и сделала все по-своему.

«Если в живых останется только она или только ребенок, я всех вас убью…» — напутствовал персонал.

В итоге сделали экстренное кесарево, ребенка поместили в отделение для недоношенных, Монике провели операцию.

Она жива, но… в состоянии комы.

К тому времени даже вопрос моей стерильности стал вторичным.

Главное, чтобы Моника выжила. Главное, что ребенок выжил.

Я всегда привык доводить до финала, поэтому провел тест на отцовство, проверил себя. Оказалось, что мне ни хрена не перерезали. То есть ошиблись. Повезло нарваться на дилетанта, и я, разумеется, нашел того врача и отбил ему его собственные причиндалы до синевы.

Урод тупой, сука. Я же был так уверен.

Я был так уверен…

Всегда пользовался резинками с бабами, чтобы случайно не подцепить. Всегда был чистым и, как был уверен, еще и стерильным. Когда понял, что Ника — целочка, стоп-кран сорвало. Черт, а… Надо же так. С первого же дня этой девушкой мне стоп-кран сорвало, и теперь меня несет. Несет до сих пор. В неизвестность.

Моника сказала те самые слова, о желании, чтобы сын был похожим на меня, и меня проняло до самого нутра.

До самой души, если она, конечно, у меня есть. Вон Машка считает, что нет ее.