Наверное, это даже забавно — прийти на собственные похороны… В других обстоятельствах я бы усмехнулся. Но сейчас мне до смеха.

Страх за жизнь Моники кровопийцей литрами высасывает из меня силы и спокойствие.

Глава 50

Глава 50

Ника

Мне хочется проснуться.

Стряхнуть странное оцепенение, но не выходит. Сил не хватает.

Все время тянет спать, укладывает в сон. Жду от него безмятежности и забвения, но и он — зыбкий, неверный.

Уверенности нет ни в чем.

Пелена слишком поверхностная и в то же время плотная. Я словно по ту сторону матовых дверей, настороженно прислушиваюсь. Прислушиваюсь изо всех сил: шум сильный, но неразборчивый. А образы? Они мелькают. Постоянно мелькают, но размытые и неясные. Как тени. Люди-тени, люди-птицы… Порхают по ту сторону, проносятся мимо.

Все — там, а я здесь, по ту сторону. Только изнываю от желания посмотреть, услышать, увидеть.

Мне кажется, что я даже дышу на матовое стекло, словно в надежде, что плотность — лишь налет изморози на ясном окне. Что стоит только подышать, приложить немного усилий, и все станет ясно. Даже через небольшое смотровое окошко. Дыхание ложится на преграду и нисколько не помогает.

Ясности нет… Нет и не будет, понимаю с ужасом. так это не работает.

Нужны силы, чтобы разбить этот купол. Но только взять их неоткуда…

Я, кажется, все-все истратила, всю себя до донышка выплеснула в остервенелом желании отдалиться от источника боли, от человека, который сделал для меня столько всего, не зная совершенно меня саму.

Сил нет. Только желание.

Устав биться о преграду, замираю. Чувствую себя крохотным зернышком. Слишком слабым, чтобы пустить ростки и пробить себе дорогу.

Где взять то, чего нет? Откуда?

Застываю.

Экономлю то, что осталось. Крошки жалкие. Совсем немного…

С ужасом смотрю внутрь на едва тлеющие угольки."

"Самую малость — и все. Больше ничего не останется.

Совсем…

***

Осло

— Здравствуй, Дан! Как дела?

С недоумением смотрю на жену Тиграна, Марию.

Она-то что здесь делает? Еще и такая нарядная. Платье у нее какое-то светлое, но с яркими цветами, шляпка на волосах, босоножки. Одета как для романтической прогулки, будто вся жизнь — праздник.

Испытываю глухое раздражение.

Меня все бесит, все раздражают.

В особенности, те, что продолжают радоваться жизни, шутить, смеяться.

Еще больше, до глухой, тотальной и абсолютно нелогичной ненависти, испытываю раздражение к тем, для кого — каждый день — еще один праздник жизни, и они веселятся.

Мне хочется вырвать у них эту способность жить и смеяться. Украсть. Вырвать с корнем все то, что придает им такое веселье. Просто нахрен стереть со счастливых лиц эти выражения и утопить в скорби.

— Тебе здесь не место, — едва сдерживаюсь.

Я вообще с трудом себя контролирую с тех самых пор, когда увидел, как какая-то тварь душила Монику.