Тем временем я займусь младшим. Лично проведу допрос потерпевших. Ждите моего сигнала.

И я жду. Практически весь день, запершись в кабинете, меряя его шагами и не имея сил погрузиться в работу.

И мои ожидания награждаются коротким:

«Добро».

Одно слово развязывает мне руки. Подхватываю пиджак, мобильный и ключи от машины со стола и широким шагом покидаю кабинет, жестом давая понять секретарше, что все дела не сегодня.

С визгом тормозов срываюсь с места и мчу по адресу, указанному в папке Влада на Киреева — младшего.

Паркуюсь подальше от подъезда по определенным причинам и пешком иду к тому, в котором проживает Степушка. В этот момент как раз выходит мужчина с собакой и вежливо придерживает мне дверь, пропуская внутрь.

Не дожидаясь лифта, взлетаю по ступеням на нужный этаж и зажимаю кнопку звонка. По ту сторону двери слышатся шаги, возня, какой-то мат. И пока Степан не спеша идет открывать мне дверь, в голове хаотично проносятся воспоминания. Сломленный и потухший взгляд Богини. Ее первый приступ панической атаки. Ее слезы. Боль. Резкие защитные движения при избиении. Обреченный голос. Первое и единственное фото нашего нерожденного ребенка.

Поэтому едва Степан в одних трусах открывает входную дверь, я, не стесняясь и не сдерживаясь, от души впечатываю кулак ему в нос. Раздается приятный моему сердцу звук ломаемых костей. Киреев делает несколько шагов назад, воя и хватаясь за нос, заливая все вокруг кровью. Одной рукой пытается сохранить равновесие, но все равно заваливается на пол.

— Здравствуй, долбоеб.

Пока Киреев-младший пытается сфокусировать на мне взгляд и понять, кто я такой, из спальни на наши крики выглядывают две голые девицы. Они удивлены, но не выглядят испуганными. И догадываюсь, почему: даже с этого расстояния я могу увидеть их расширенные зрачки и неестественно блестящие глаза.

— Свалили нахрен, если не хотите попасть под раздачу за компанию.

Несмотря на то, что шлюшки под препаратами, они не растеряли остатки мозгов: скрываются в спальне и меньше, чем за минуту, собирают вещи и просачиваются на выход.

— Хакимов, — тянет Степан, садясь на полу и зажимая сломанный нос. — Надо же, какая неожиданная встреча.

— Угу. Надо поговорить.

Не разуваясь, прохожу в квартиру, вцепляюсь в плечо Киреева и волоку тело в гостиную, швыряя на пол лицом.

— Какого хуя?! — взвывает, снова ударяясь носом.

— Я объясню. Все дело в моей невесте. Помнишь такую?

Степан хлопает глазами, жует нижнюю губу, перекатывая язык во рту и наконец растягивает губы в похабной окровавленной улыбке.

— Прикинь, брат, до сих пор не могу ее забыть. Охуенная малышка. Так в ней узко было и горячо…Кончал раз за разом, с удовольствием трахая ее.

Моя выдержка отодвигается в сторону, не мешая ярости брать свое.