Он обнимает меня в ответ, с его разбитых костяшек стекает кровь, но он не обращает на это внимания, поглаживая меня по предплечью.

— Да, сразу после больницы, как только выписали. Думала, что хоть ты меня поддержишь…

— Но я отдал приказ тебя не пропускать. Боялся. Себя боялся, что придушу за то, что сделала. За то, что, как я думал, под другого легла ради финансового благополучия. Или что хуже, чтобы потом с ним остаться, потому что у него нет проблем и денег полные карманы…Идиотом был! Не подумал, не включил разум…Твою верность и любовь как должное воспринимал. Получается, не ценил тебя совсем… Виноват, что связался с ублюдком и фактически привел эту сволочь в наш дом.

А еще боялся, что увижу тебя, а ты потом во снах ко мне будешь являться…

— И что, — губы трогает грустная несмелая улыбка, — совсем не приходила? За все семь лет?

— Если бы, — я не вижу, но чувствую, что Хакимов усмехается. — поначалу едва ли не каждую ночь являлась. Потом реже. Через пару лет — раз в две недели, потом — раз в пару месяцев. Ничего не говорила. Просто стояла и с укором смотрела. Плакала. А недавно, прямо накануне нашей встречи в офисе, перестала.

Обнимаю Давида сильнее, зная, что следующие слова ему не понравятся.

— Я тогда решила дать шанс Захару.

Воцаряется давящая тишина. Мне даже кажется, что Хакимов в привычной ему манере взорвется, устраивая скандал. Он даже напрягается всем телом, и я отчаянно желаю стать меньше ростом, исчезнуть, испариться, только бы не попасть под волну его гнева.

Но босс и тут удивляет. Он лишь на мгновение сжимает мое предплечье и грозно выпаливает:

— Пусть не тратит время и не надеется на что-то. Я больше не отпущу тебя, Тея. — И резко меняет тему, показывая, что тема закрыта.

 — Ты сказала «…хоть ты меня поддержишь»…Что ты имела в виду?

Втягиваю губы и прикусываю их изнутри, настолько сильно не хочу вспоминать тот эпизод через несколько дней после произошедшего. Он такой же болезненный, как и сам факт того, что сотворил со мной Киреев.

Не хочу рассказывать. Болит.

Но лучше пластырь с раны рвать резко и быстро, так ведь?..

— В первый же день, когда меня перевели из реанимации в палату, я позвонила маме. У нас никогда не было теплых и доверительных отношений. Но я думала, что она же мама, сама женщина.

Должна мен понять. Хоть как-то поддержать. Я позвонила ей и попросила приехать. Рассказала все, как есть. А она, когда я замолчала и ждала, что мама меня обнимет и пожалеет, подарит немного своего тепла, лишь вздернула бровь и спросила: «Ну, и чего ты сопли развела? Случилось и случилось. В конце концов, ты осталась в шоколаде, получив солидную компенсацию. И на твоем месте я бы присмотрелась к этому Кирееву. Ты определенно ему понравилась, раз он решился на такое. А у твоего Давида проблемы.