После того ужина, когда мы приехали домой, ты сказала: «Скоро все будет хорошо». Эти слова тогда задели меня — ты сказала это с такой уверенностью. А потом, увидев вас в нашей постели, был уверен, что ты…переспала ради контракта. Боже, какой я сказочный идиот! Ненавижу! Себя ненавижу!

Теперь я неуверенно опускаю ладонь и зарываюсь пальцами в волосы Давида. Пытаюсь его успокоить, чтобы он не испытывал ту же боль, что и я. Ведь, когда любят, чувствуют боль другого также сильно, как и свою, да?..

— Я просто хотела тебя поддержать. Просто верила в тебя, Давид. И хотела, чтобы ты это чувствовал.

— А машина..?

Сглатываю. Он спрашивает о самом сложном. Но надо идти до конца, чтобы исцелиться.

Глава 48

Тея— Я попала в больницу с травмами после… — сглатываю и не заканчиваю. И так все понятно. — Через день ко мне прямо в реанимацию пришел отец Степана. Никого не пускают, а его, не родственника даже, пустили. С охраной, которая встала у двери, всем своим видом показывая, что у меня только один выход: согласиться с тем, что мне предложит Киреев-старший. Отец Степана собирался баллотироваться в депутаты, а скандал, если бы я написала заявление на Киреева-младшего, здорово помешал бы его карьере.

В общем, это был добровольно-принудительный договор, от которого я не имела права отказаться, — грустно усмехаюсь, обнимая себя за плечи."

"Давид так и сидит чуть поодаль, опираясь локтями о колени, и смотрит на меня пронзительным, тяжелым взглядом. Он что-то обдумывает что-то решает в этот момент для себя. И его мысли мне явно не понравятся, но у меня нет никаких сил остановить Хакимова.

— Мразь. Какой отец, таков и сын.

— Не без этого, да. Отец Степана перевел мне на счет приличную сумму денег и подарил машину сына.

Таким образом он его наказал — папаша знал, что сынок без ума от тачки, и лишил ее, отдав той, кому он сломал жизнь. Цинично, грубо, но он считал, что ловит двух зайцев: воспитывает сына и извиняется передо мной за сломанную психику и полученные травмы. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Потому что выбора другого не было. Папаша Степана стер все данные о том, что я была десять дней в больнице. И в своей излюбленной манере дал понять, что ни одна живая душа не должна узнать о том, что случилось, и что я вообще знакома с семейством Киреевых.

Вздрагиваю и вскидываю голову, потому что Давид с силой методично впечатывает кулак в пол, повторяя:

— Сука! Сука! Сука!

Осторожно стекаю на пол и обнимаю Хакимова за плечи, прижимаясь всем телом. Знаю, ему, как и мне, нужно пережить эти эмоции, всю ту ситуацию, но вдвоем сделать это легче, чем по отдельности. Тем более, мы уже пробовали, и у нас ничего не получилось.

— Я помню, что ты приходила ко мне… — голос Давида неживой, глухой, как будто все эмоции разом умерли.